Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи

Заговоренный

(Сердечному другу моему Тане Романенко в честь дня Космонавтики)

Двор, в котором прошло мое детство, был живой. Теперь таких дворов осталось мало, а скоро совсем не будет. Но он до сих пор такой, и продолжает жить своей размеренной жизнью – я знаю это точно, потому что каждый раз, оказываясь в Евпатории, сразу же туда бегу, с радостью отмечая по дороге, что целы все трещины в асфальте, кривые плитки и ржавые заборчики огородиков под окнами, что цветут каждую весну разноцветными, разнокалиберными цветами – какая бабушка что насадила. А летом – плодоносят крыжовником, вишнями и сливами, которые никогда не созревают – дети съедают их еще зелеными. Так было всегда и в нашем дворе, где два маленьких трехэтажных дома стоят подъездами друг к другу. Летом подъезды всегда были настежь открыты, отчего дома напоминали бабулек, что встретились по пути из булочной и все не могут наговориться. Шумят листьями сливы, звенит трамвай, трепещут простыни на веревках, пахнет из окон супом и котлетами, туда-сюда носятся дети – безмятежно дышит мой двор, течет жизнь.

В Евпатории осталось еще много таких двориков. Но наш был особенным. Таким его делали две вещи – лужа и труба. Труба эта, прилепленная с боку одного из домов и принадлежавшая старой, давно неработающей котельной, почему-то имелась только в нашем дворе. И мы очень ею гордились, поскольку она делала наш двор похожим на корабль. Ржавые скобки сбоку начинались от уровня окон первого этажа и вели до самого верха, и порой, когда мы всем двором играли в мореходов, кто-то из мальчишек забирался на 5-6 скобку и кричал «Свистать всех наверх!», и мы отплывали.

Лужа же, располагавшаяся прямо посередине двора, и вовсе была нашим главным сокровищем, которому очень завидовали дети из соседних дворов – но мы ревностно отгоняли эту свою водную территорию от «иноземных захватчиков». Еще бы! Каждый раз после дождя она наполнялась водой настолько, что вода доходила нам, детям, почти до колен. И тогда мы все торжественно выходили во двор пускать в ней корабли. Причем на этот случай у каждого имелся свой.

У Ирки, например, худенькой и очень вредной девочки, мама которой работала парикмахером в соседней парикмахерской, и поэтому на Иркиной макушке, несмотря на короткие волосы, всегда, красовался огромный бант, завязанный так крепко, что глаза становились раскосыми, это был корабль из пенопласта. Ей сделал его один из маминых клиентов – дядь Витя, который часто приходил к ее маме стричься. Иногда – в парикмахерскую, а иногда – прямо домой. И тогда Ирку с кораблем и бантом выгоняли на улицу.

- Ирка! Как у тебя бант-то на голове держится?!  – всегда дразнил ее Сашка.

- Как прибили, так и держится! – гордо отвечала Ирка, ставя на воду корабль. Это ее научил дядь Витя.

У Сашки – толстого неуклюжего, но очень основательного мальчика, который учился в первом классе и всегда на одни четверки, так что этому его постоянству поражались даже учителя, которые сами их и ставили – корабль был деревянный, из цельного маленького бревнышка ему его вырубил дед. Саша с дедом вообще были одним целым. Поскольку мама и папа его почти всегда были на работе, дед водил его в школу, делал с ним уроки, орал на Сашку так, что слышал весь двор, но и корабль запускать они часто приходили вместе.

У другой первоклассницы – отличницы Кати с длинной косой до пояса – корабль был простой, пластмассовый, но зато с красными парусами. Их раскрасила Катина мать, которая работала в школе учительницей литературы. А Кате объяснила, что красные паруса приносят любовь. Сама Катина мама – хрупкая белокурая женщина с такой же длинной косой, видно, тоже в это верила, потому что всегда ходила в красном платье, которое из-за худобы развевалось на ней, как парус. Папы у Кати не было.

Вобщем флот у нас был ого-го! И я им очень гордилась, хотя мои корабли в нем были, конечно, самые отстойные. Моя мама была все время или на работе – она работала бухгалтером в санатории, или на партсобрании. Корабли делать она не умела, а купить мне корабль ей было не на что, поэтому я делала их сама, из бумаги, зато много. А поскольку в отсутствии мамы я постоянно болталась во дворе, то, конечно, я всегда очень ждала дождя, чтобы все вышли во двор, и мы начали запускать. Хотя, конечно, бывало и обидно. Особенно – когда во двор выходил Стасик.

- Давай, убирай свою шелуху! – орал он на меня, вынося свой большой красивый крейсер.

Самый обалденный корабль во дворе был у Стасика. Большой, белый, оббитый рейкой, с настоящими парусами, иллюминаторами и даже малюсенькими матросами на палубе. Все даже немного отходили от лужи, когда Стасик гордо ставил его на воду, и корабль сам начинал плыть от порыва ветра. Наличие такого крутого корабля объяснялось просто. Мама Стасика была самой богатой во дворе. Она продавала одежду на рынке. Причем заграничную! Ее привозил папа Стасика, которого никогда не было дома, потому что он плавал за границу. Оттуда был привезен и корабль, вызывавший у всех восхищение и подобострастие, как и сам Стасик, и его мама – очень красивая и надменная молодая женщина, которой было на всех плевать. Выражалось это в том, что, во-первых, она не всегда здоровалась с дворовыми, а во-вторых, иногда выбегала во двор искать Стасика прямо в красивом, очень ярком шелковом халате до колен, ничуть не смущаясь. Например, она совсем не смутилась, когда однажды, увидев ее, дядь Витя, который как раз пришел к Иркиной матери стричься и уже заходил в подъезд, громко сказал: «Эбонамать!». Мы все почему-то тогда смутились, а Стасикина мать – нет. Ну и еще во всем дворе только у семьи Стасика была машина – «шестерка» апельсинового цвета.

Но корабль! Корабль был, конечно, главным сокровищем. Он плыл от ветра, не переворачивался и не тонул. И даже название его было торжественным и загадочным – «Заговоренный».  Так назвал его Стасик, который любил читать книжки про моряков и ковбоев. И даже, когда вырастет, собирался стать моряком и ковбоем. Или даже космонавтом. Нет, космонавтами, как Гагарин, мы, конечно, все мечтали стать. Но у Стасика шансов было больше, ведь он был не только самым богатым, но и самым смелым из нас. И самым смышленым тоже. Это особенно проявлялось, когда мы играли в прятки. Двор был маленьким, и все места, где можно спрятаться, мы отлично знали. Но только Стасик мог спрятаться так, что его никто не мог найти. Однажды, например, он даже ухитрился зарыться в хлам в подвале! А когда мы его нашли, он вынес оттуда за хвост дохлую мышь!

Но раз вышло так, что он превзошел сам себя.

Эта история случилась жарким летним днем. Дождя не было давно, лужа пересохла, а кататься на роликах и рисовать мелками нам надоело. Поэтому и решили играть в прятки. Сашка, которому досталось водить, посчитал до пяти, мы все разбежались – кто в подъезд, кто в подвал – они тоже в нашем дворе всегда были открыты, кто за дом в палисадник. Вобщем, во все известные места, где Саша вскоре нас всех и нашел. Не нашелся только Стасик. Мы искали его очень долго – и все не могли найти.

- Стасик! Вылезай! Мы сдаемся! – стали кричать мы. Но Стасик не вылезал.

Мы орали, бегали, искали, время шло – но все было тщетно. К тому же погода вдруг стала стремительно портиться – небо нахмурилось, собрался дождь. И вот тут-то нам стало по-настоящему страшно. Я помню до сих пор это чувство, испытанное тогда, наверное, впервые – чувство страха и безнадежности, надвигающейся катастрофы. Такой наш тесный, уютный, милый двор вдруг будто отвернулся от нас, стал чужим, бросил нас одних в неизвестности, без всякой подсказки.

Мы все были в ужасе, не зная, что делать. И именно от него – от этого ужаса, охватившего нас, собрались в кучку и стали громко плакать, всхлипывая и вытирая майками носы. Как вдруг я услышала – нет! Двор не отвернулся от нас! Он подсказывает! Точнее, небо над двором. Оно тоже будто всхлипнуло и тихо застонало. Я подняла голову вверх, откуда уже летели редкие и мелкие капли, и вдруг увидела… Стасика!

Он был в небе!

Точнее – на самой вершине трубы, куда явно забрался по ржавым маленьким скобкам – никак иначе.

- Аааа! Вон он! Ребята! Стасик! – закричала я.

Вслед за мной все задрали головы и увидели нашего героя. Он стоял буквой «Г», оттопырив попу в нашу сторону, на одной из верхних ржавых скобок, мертвой хваткой вцепившись обеими руками в громоотвод. И даже не кричал, только будто тихо постанывал, боясь взглянуть в нашу сторону, сделать любое, даже легкое движение головой. Да и эти звуки донес до нас лишь поднявшийся перед дождем ветер – Стасик был очень высоко. Над трехэтажным домом труба возвышалась приблизительно еще на пол-этажа. А он был на ее вершине.

От радости, и от неожиданности, и от страха мы все закричали и заметались по двору. Но надо же было что-то делать. Поэтому вскоре, не сговариваясь, мы бросились бегом уже все в одну сторону к подъезду, где на первом этаже была квартира Стасика. Мы все страшно колотили руками и ногами в дверь, и очень испугали маму Стасика, которая нам открыла в своем красивом цветном халатике. Наперебой мы кричали о том, что случилось.

Впрочем, долго объяснять не понадобилось. Белая, как стена, окликнув только Стасикиного отца, женщина бросилась за нами к трубе, на вершине которой все так же, оттопырив попу, стоял бедный Стасик.  Посмотрев на это, мама Стасика громко выдохнула, положила ладонь себе на лицо и отчетливо сказала то же слово, которое сказал когда-то дядь Витя, увидев ее в халатике.

Мы все, конечно узнали это необычное слово и даже переглянулись. Но думать было некогда – надо было действовать: небо темнело, тучи сгущались, и явно собирался хлынуть дождь, который мог Стасика с трубы и смыть. Все это понимали. Поэтому сделали главное. Со страшными криками мы бросились по домам, звать своих родителей. Вскоре весь двор стоял под трубой в полном составе. Взрослые шумно обсуждали, что делать. Причем, в толпе то и дело слышалось всем нам уже хорошо знакомое слово.

Мы смотрели на все это немного со стороны. И я спросила Сашку.

- Сашка, а ты знаешь, что это такое? Почему они все говорят это слово - «эбонамать»?

- Не знаю, - сказал Сашка. – Но я часто слышу, как дед так говорит, если что-то не так и надо решительно действовать. Когда сломался кран или свет отключили. А еще дед его крикнул, когда делал мне корабль и ударил себя по пальцам молотком. Я тогда еще обратил внимание, что он пальцы забинтовал и все очень быстро доделал. Я думаю, это заклинание такое – его взрослые говорят перед важным делом на удачу, чтобы получилось. ЗаговОр!

И кажется, Сашка был прав. Потому что в этот момент во двор въехала красивая большая и красная пожарная машина. А из нее вылез красивый пожарник в большом комбинезоне, которому взрослые стали что-то наперебой объяснять, показывая вверх, на Стасика. Пожарный же, посмотрев вверх, сказал громко и отчетливо то же самое. После чего началось самое интересное. Машина подъехала к трубе, от нее отделилась большая железная лестница с корзиной, в которой стоял наш пожарный, и корзина вплотную приблизилась к Стасику. После чего пожарный обхватил его за пояс и начал отдирать от трубы. С земли, задрав головы, все напряженно следили за процессом. Сначала Стасик не отдирался. Но потом резко оторвал руки от трубы и также страшно обхватил ими пожарного. Пожарный громко крикнул: «Поехали!», и корзина стала медленно опускаться вниз.

Когда пожарный переставил Стасика на землю, все, всем двором так громко и облегченно вздохнули, что казалось, это сам двор вздохнул. А вместе с ним и небо, на которое мы зря грешили, обвиняя в несправедливости. Ведь оно как будто ждало этого момента: как только Стасика поставили на землю, с неба потоками хлынул дождь. Стасик страшно заорал. Но финала драмы никто уже не увидел – все быстро побежали по домам, похватав за руки детей. И только Стасика мама и папа схватили почему-то не за руки, а за уши – и вот так тоже побежали. «Сильно переволновались, - подумала я. – Вот и перепутали». Но долго думать не смогла – вскоре заснула.

Наутро же, после грозы, которая бушевала всю ночь, небо прояснилось, наступил очень солнечный и жаркий день. И мы, конечно, вышли во двор со своими кораблями – лужа-то наша была полна! Конечно, в тот день все, как никогда, ждали появления Стасика. И он появился. Медленно и торжественно, с кораблем в руках, он вышел из своего подъезда с таким важным и отрешенным выражением на лице, что мы все замерли. И только Катя, вцепившись обеими руками в свою косу, как в корабельный канат, решилась спросить:

- Досталось тебе, да?

- Досталось?!

Не говоря больше ни слова, медленно и с достоинством Стасик повернулся к нам спиной. И… снял штаны. Попа его была вся синяя.

- Химия, химия, стала попа синяя… - задумчиво сказала Ирка. Это ее тоже научил дядь Витя. Но все промолчали. Ежу ведь было понятно, что случилось. А над таким не смеются - в тот вечер родители Стасика конкретно поколотили.

- Родоков не осуждаю, - с важностью сказал Стасик, натягивая штаны. – Психанули, че. Но считаю - зря. Ничего бы со мной не случилось, я же заговоренный!

Мог бы не объяснять. Ни у кого из нас не было сомнений, что это так. Особенно у нас с Сашкой, которые своими ушами слышали, как накануне взрослые Стасика заговаривали.  Эффект синей попы, однако, произвел оглушительное действие. Стасик, и без того уважаемый человек в нашем дворе, в тот день навсегда укрепился в роли главного героя. До самого окончания начальной школы. До самого моего отъезда в другой город.

И только робкая Катя, иногда, краснея, и теребя косу, решалась спросить:

- Стас, а может, все же не космонавтом? Опасно больно. Может, все-таки капитаном станешь? Мне кажется, тебе очень пойдет капитанская форма…

- Я еще подумаю! – отвечал ей он, снисходительно улыбаясь, - Главное, Катька, ты за меня не бойся. Я ж заговоренный! А некоторые вещи в жизни неизменны!

И точно. И дома наши, и труба, и лужа – они всегда на месте. Я каждый год приезжаю, чтобы в этом убедиться. И в этом году поеду обязательно. 

 

Телефон: