Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Главная \ Архив \ Елена Фролова. (Россия)

Елена Фролова. (Россия)

*  *  *

В уездном городе обычные дела:

Всё также метражом скупают бантики

Для девочек, которые вчера

Под стеклышком закапывали фантики.

 

В уездном городе обычные дела:

Призыв осенний - целое событие.

И по соседям стулья для стола

И рюмки собирают для распития.

 

В уездном городе обычные дела:

Старушки, приторговывая щавелем,

Рассказывают новость про вчера,

Про Каина, зарезанного Авелем.

 

В уездном городе обычные дела:

Кому свезёт - уедет, не оглянется

На старый Храм с остатками стекла

И росписей, где ангелы туманятся.

 

* * *

Любовь не одерживает побед.

Любовь ничего не просит.

Идет человек в суету одет,

Несёт за плечами осень.

 

Идет, не оглядываясь, вперед,

Упорством своим просужен.

А то, что случилось наоборот –

Осталось как льдинка в луже.

 

Как паутинка неясным днем

На веточке клёна голой…

Как имя моё под твоим языком

Таблеточкой валидола.

*         *          *

Старые хиппи поют у метро в переходе.

В шляпу ковбойскую падают пятирублевки.

Ты понимаешь, что жизнь потихоньку уходит,

А ты еще даже не начал свою стометровку.

 

Еще не задумывал самую главную книгу,

Еще не замешивал краски для главной картины,

Не видел Венецию, старую Вену и Ригу,

Мира не видел, даже его половины.

 

Старые хиппи поют не очень красиво,

Но улыбаются искренне, так же, как дети.

Ты понимаешь, что жизнь была, в общем, счастливой,

Даже на этой уставшей и грустной планете.

 

Даже средь этих неверных, но лучших любимых,

Среди запутанных напрочь дорог и желаний,

 Даже средь этих немыслимых, невыносимых,

Но самых нежных и горестных воспоминаний.

 

Старые хиппи за полночь выйдут наружу.

Двери в метро закрывает охранник небритый.

Ты вспоминаешь, кому был отчаянно нужен,

И набираешь тот номер, давно позабытый…

 

* * *

 

 Звук рождается просто, на исходе зари.

Может, это  ребенок во сне вздохнул?

Может, гаснут уставшие фонари,

Может, кто-то в окно моё заглянул.

 

Или это бабочка между рам,

Или вишни падают на порог.

Или тихо ангел смеётся там,

Где осталась жизнь, между трёх дорог. 

 

*       *     *

Июльский дождь теплее моих слез,

Пионы осыпаются в ладони.

И снова, как и прежде, не в серьёз

Я для тебя осталась посторонней

Случайной птичкой, странным мотыльком,

Летящим  в твои горькие объятия.

Твоя недосягаемость звонком

Сулит мне снова горькое распятье

Разлук и встреч. Не дрогнувшей рукой

Ты вычеркнешь прочитанную книгу.

И полетит незримо над тобой

«Песня Сольвейг» сюиты Эдвард Грига.

 

* * *

А человек приходит в дом,

Заваривает чай

И говорит всю ночь с котом,

Вздыхая невзначай,

 

О долгом море, о житье,

О мысе Фиолент,

И что прическа у нее

Из старых кинолент.

 

О недосказанности слов,

Касаниях руки,

Когда с деревьев, как любовь,

Слетают лепестки,

 

О понимании наперед

Про невозможность быть

В квартире, где скучает кот,

И чаю не остыть…

 

А утром грусть и акварель

Прольётся на листы

Картинкой: море, Фиолент

И сон про «Я» и «Ты».

 

* * *

Ялтинский ветер влажен.

В порт  пришли корабли.

Смятый билет бумажный

Вытертый изнутри.

 

Прячут художники лица,

Мелом рисуя дам.

Краешком сна серебрится

Ялтинский старый платан.

 

Кто-то играет Баха

Заговоренной волне.

Спит у моря собака.

И тоскует во сне.

 

* * *

Три года нашим встречам на бегу.

Любовь мою сгибаешь ты в дугу,

как силачи подковы на арене.

Нет на лице твоем ни капли тени

сомнения, что ты всемирно прав.

Но напоённой горечью из трав,

не собранных на поле нашей жизни,

мне всё же ещё хочется кружиться,

все грусти и сомнения поправ.

 

Три года длится этот странный сон,

в котором ты не нежен, не влюблён,

и этот ледовитый океан

зачем –то мне с тобою вместе дан.

И я плыву, как маленьких дельфин,

среди твоих холодных серых льдин.

 

Однажды  я его переплыву.

И на пустынном тёплом берегу

я посажу  прекрасный сад земной.

Моя любовь, забытая тобой,

в нём прорастёт цветами и травой,

деревьями, ручьями, тишиной,

тропинками и радугой цветной,

и  маленькой звездою голубой.

 

Увидишь ты, как падает звезда…

И я тебя забуду.

  1.  

 

Я слышу, как яблоки падают в нашем саду,

И сын наш выносит большие корзины к порогу.

Осеннее солнце идёт за седую гряду

И молится тихо хорошему вечному Богу.

 

Наш сын наполняет корзины. В пожухлой траве

Тугие и сочные яблокисветятся нежно.

Морщинки подобны тропинкам на нашем лице,

Которыми шли мы так долго в заветное место.

 

Я слышу, как плещутся волны о старый причал,

И сын наш касается моря ступней осторожно.

И в этом простом и извечном начале начал

Всё было, и будет, и есть, и нельзя, и возможно.

 

Зачем же мы здесь, в этом городе, слышишь, зачем?

В делах и заботах бежим бесконечно по кругу...

И где-то есть сад, и пропахнувший осенью день,

И мальчик протянет нам с яблоком тонкую руку.

 

Придумай же имя ему, я прошу, поскорей,

Пока он начало, пока он ещё не родится,

И ждёт нас у сада, у дома, открытых дверей,

И яблоки зреют и солнце на них золотится!...

 

Не плачь... Слышишь, яблоки падают в нашем саду,

Пылятся корзины у дома, пылятся веками.

Наш мальчик уходит один за седую гряду,

И смотрит на небо и Бога твоими глазами.

 

*              *            *

 

Иссык-Куль обмелеет. И время уйдет в глубину.

Ты однажды придешь и присядешь на белый песок.

И у рук твоих сильных тяжелые камни уснут.

И волна поцелует украдкой твой нежный висок.

 

Распаленное солнце уйдет за Тянь –Шанский хребет.

И вечерние сумерки верностью лягут к ногам.

И покажется мне, будто ты через тысячу лет

Возвратился на Землю, подобно печальным Богам…

 

*       *     *

                            родителям

 

Жди меня у той калитки,

 В розовом саду,

Там, где сонные улитки

Дремлют на пруду.

 

Где под тенью старой липы

Все твое лицо

Шмель застенчивый осыпал

Золотой пыльцой.

 

Жди меня у той скамейки

В лунной тишине,

Там, где дудочки – жалейки

Плачут обо мне.

 

И под белым летним ливнем,

В розовости дня,

Ты дождись в том сне счастливом

Юную меня.

*         *          *

 

Поговори со мной про белый свет.

Про тихий день. Про розовость улыбки.

Про то, что, может, через тыщу лет,

Мы перестанем совершать ошибки.

 

Поговори про радость бытия

С помытыми окошками в апреле,

Где все не повзрослевшие друзья

Раскачивают старые качели.

 

Поговори со мною о тоске,

Которую уносит белый аист,

Где крошечная жизнь на волоске,

Но больше ничего не означает…

 

Поговори о маме  и отце,

Которые становятся, как дети.

Я знаю, что случается в конце

На этой грустной маленькой планете.

 

Поговори… Но если одинок

Ты, как и прежде, в эру Водолея,

Иди ко мне, уставший тихий Бог.

Я слушаю тебя.

Люблю.

Жалею.

 

*   *   *

                 родителям

 

Укропом, взошедшей петрушкой

И ранним зелёным лучком,

Соседской занудной кукушкой

Заходит в полуденный дом

Простое житейское счастье,

Желаннее прочих других,

Как утренний свет от причастья,

Как ангел один на двоих.

 

* * *

Карамельки «Москвичка»,

Водка «Полушка»,

Два пасхальных яичка,

Баранки и сушки

 

Собираю в пакет

К деду с прадедом в гости.

Пару мелких монет

Положу на погосте.

 

Кто пройдёт – поминёт

И закусит конфетой.

Птичка песню поёт

Над сиреневой веткой.

 

Птичка гнёздышко вьёт

И не спит спозаранок,

А под склюёт

Крошки из-под баранок.

 

*         *          *

 

Сидеть, молчать и думать в сентябре,

подлущивать орехи во  дворе,

на бабушку смотреть, качать ногой

и понимать, что жизнь была такой

и раньше, до меня, и до неё,

и так же сохло во дворе белье,

 и так же падал первый желтый лист,

картошку опускали в погреб вниз,

 и попусту брехал соседский пес,

белела паутинка у волос,

 и кто-то поднимался от реки,

  нес со скользкой рыбою мешки…

 

И было близко-близко до порога,

и долго-долго до зимы и Бога.

 

Телефон: