«Русский Гофман»
раздел ФЕСТИВАЛИ
Главная \ Поэзия \ Воловик Александр (Россия)

Воловик Александр (Россия)

Улыбка

Живет в Москве. Окончил мехмат МГУ (1964). Член Союза писателей Москвы и Союза литераторов РФ. Печатался в газетах: «Литера-турная Россия» «Гуманитарный фонд», «Литературная газета», «МОЛ»; в журналах «Во-просы литературы», «Арион», «Магазин», «Огонёк», «Крокодил», «Алеф», «Фонтан» (Одесса), «Чайка» (США), «Ренессанс» (Киев), «Футурум Арт», «Плавучий мост»; в аль-манахах «Поэзия», «Юрьев день» (Киев), «Предлог», «На любителя» (США), «Провин-ция» (Запорожье), «Среда»; в сборниках «Граждане ночи», «Время Ч: Стихи о Чечне и не только», «Облако» (Киев), «Музыка стиха». Книги стихов: «Сам себе автор», М.: Авиате-хинформ, 1996); «Договоримся о воздухе», М.: «Новая поэзия», 2006; «Контаминация ли-тер», Таганрог: «Нюанс», 2010; «Цмуксу», Таганрог: «Нюанс», 2011; «Похвала алфавиту», Таганрог: «Нюанс», 2012; «Слово за слово», М.: «Вест-Консалтинг», 2013; «Сюжеты», Та-ганрог: «Нюанс», 2014 (40 с., 100 экз.); «Углеглазая мгла», М.: «Новый хронограф», 2014; «Некая всячина», Таганрог: «Нюанс», 2015; «Потому что», М., 2017. Кроме того, в элек-тронном виде изданы книги избранных стихов: в издательстве «Другое решение» «Груз грёз» (2017), в издательстве «Altaspera Publishing» «Фокус стихосложения» (2018).

 

ВЕНОК СОНЕТОВ О ВЕНКЕ СОНЕТОВ

 

            1.

 

Венок сонетов пишет каждый всяк.

Возьмусь и я. А что мне – не под силу?

Да стоит мне лишь ручку в ручку взять –

бумага – слышь! – уже заголосила...

В сонет идет любая дрянь, пустяк,

а поглядишь – выходит даже мило.

Когда б вы только знали – мамма миа!

из сора из какого, из коряг

каких – противно к ним прикосновенье,

но я терплю – не оборвать бы пенье! –

устроен, то есть состоит сонет!

В нём глубины искать не надо, нет!

Он, в сущности, в рифмовке упражненье.

Оно несложно, это сочиненье.

 

            2.

 

Оно не сложно: это – сочиненье,

не изложенье, даже не диктант.

Ты собственное изготовишь мненье,

простую склонность выдашь за талант

и, смысл держа на шее, как атлант,

набычась и притом бахвалясь ленью,

преодолеешь слов сопротивленье

и расположишь строчки, как педант,

чтоб перекрёстная сменялась кольцевой,

чтоб теза с антитезой дорогой

слились в экстазе всем на удивленье,

и синтезом сменился б общий вой,

и зазвенели бы перед тобой

в венке сонеты, как в цепочке звенья.

 

            3.

 

В венке сонеты, как в цепочке звенья,

как семечки, к примеру, в огурце.

И нужно нестандартное везенье,

чтоб их узнать в лицо в таком гурте.

И надо необычное уменье,

дабы прочесть в означенном лице

то, чего нет в начале и в конце,

а только промелькнуло как бы тенью,

метнулось между бра и пылесосом,

помедлило незаданным вопросом

и скрылось в как бы розовых кустах,

высокопарно, как свинья пред опоросом...

...Одни сонеты бы не пользовались спросом,

их магистрал[1] объединяет. Как?

 

            4.

 

Их магистрал объединяет. – Как?

– Да как обычно: в приказном порядке.

Он их сперва рассадит, как на грядке

(а перед тем ещё помнёт в руках),

потом раздаст им чистые тетрадки,

а одному – повязку на рукав,

дежурный, мол, и под мотив трёхрядки

запустит в свет, перстами помахав

пред носом собственным – на месте ли пенсне –

и вот движеньем плавным, как во сне

(почти что незаметное движенье),

они вступают а capella – не́

во что-нибудь. То предъявляет мне

состав капеллы – хоровое пенье.

 

            5.

 

Создав капеллы хоровое пенье,

теперь выносит хитрый магистрал

своё администраторское рвенье

на самую большую магистраль[2].

И значит, час единственный настал,

когда, как бы по щучьему веленью,

возникнет ниоткуда вдохновенье,

чтоб увеличить жизни полнакал.

И будет магистрал – с большой дороги,

какую мнут колёса, месят ноги...

Полита по́том каждая верста.

Она – его, как арестанта – сроки,

как бога – храм, как барина – оброки

как столяра и плотника – верстак.

 

            6.

 

Кáк столяра и плотника верстак

достал (я выражаюсь их словами)!

А нас, читатель, вероятно, с Вами

ничто уже достать не может так.

Мы толстокожи. Нам любое знамя

равно серó. Нам быта кавардак

привычнее, чем идеала знак

(не знаю, как назвать его словами).

Стоит жара, иль непрерывно льёт

прозрачный ливень с облачных высот,

пурга, мираж ли, светопреставленье –

нам не до них, читатель, нам поёт

иной Кобзон, наш ко всему подход –

как пациентов клиники: терпенье.

 

            7.

 

Кáк пациентов клиники терпенье

облагораживает! Лучшие врачи

предпочитают умному леченью

текущие анализы мочи.

А ты, больной, надейся и молчи.

Держи в себе своё плохое мненье.

Таблетку, вон, у бабки получи

и жуй себе хоть до выздоровленья.

А то не жуй, авось помрёшь и так.

Шучу, шучу (да ты шутник, однако!..)

Надежды себестоимость – пятак,

цена же – грош в сегодняшних дензнаках.

Минуй, недуг, меня, как полдень – мрак

и как бойцов – стремительность атак.

 

            8.

 

И ка́к бойцов стремительность атак

не раздражает! Шум, столпотворенье,

пейзажей и построек мельтешенье,

полно народу, всё всегда не так...

Ракеты, танки, лошади... Бардак!

И, наконец, народов истребленье...

Нет, я бы лично воевал не так.

Как – доложу в секретном приложенье.

Бойцы – грубы. Как их нелепа форма!

Они – если в кино – идут на порно.

Не на «Чапаева», а на Мерлин Монро...

Да это мне, пожалуй, всё равно.

Сюжет к строке пристраивать упорно –

весь кайф венка (хоть это не бесспорно).

 

            9.

 

Весь кайф венка, хоть это не бесспорно,

в том состоит, что можно им мести...

Да нет... то веником! А этот – как бы орден,

на то он и лавро́в и потому в чести.

И если лавр с венка покамест не оборван,

то им увенчанный, беспечен и мастит[3],

здоровой пищей ублажает аппетит

и не корячится в труде своём упорном

на благо Родины, ведь он космополит,

и долг ему нимало не велит

предпринимать то, что смешно и вздорно.

Но мы-то знаем, чем народ велик,

в чём замысел и Чей в нём виден Лик:

в том, что всё слаженно и, так сказать, соборно.

 

            10.

 

В том, что всё слаженно и, так сказать, соборно,

научного подтекста вовсе нет.

Всё в простоте, какая там Сорбонна!

Стоит сонет. За ним ещё сонет.

За тем – ещё... Как по сигналу горна

в торжественном преддверии побед,

развёрнут строй их, как парад планет.

И стяги рифм над ними реют гордо.

Всё на своих местах, не как попало.

Под мудрым руководством магистрала

здесь строчка каждая весома и права.

И глаз обрадован незыблемостью строя.

В наш век увидишь часто ли такое –

стихи стоят по струночке: ать-два!

 

            11.

 

Cтихи стоят по струночке: ать-два!

Одна строка другой велеречивей.

И погляди, читатель терпеливый,

тут так же чётко строятся слова!

И только буква, атом неделимый,

всему стихосложенью голова,

как моря гладь – приливы и отливы,

разнообразит строчки и слова.

Я б букве гимн исполнил на трубе

за переменчивость: она то А, то Б,

то что-то третье: гамма или тэта,

пусть даже алеф или твёрдый знакЪ –

я всем им рад и никому не враг.

Хотя, по мне, надуманно всё это.

 

            12.

 

«Хотя, по мне, надуманно всё это» –

намедни я заметил сам себе,

играя роль завзятого поэта,

такого мэтра, ушлого в пальбе

из пушек по пернатым. Фраза эта

красиво кукарекала в уме,

но я не понимаю, хоть убей,

умна она, или в ней смысла нету...

Когда же понимания итог

прочертит чиру возле самых ног

и в темноту швырнёт гранату света,

то вместе с ним придёт и немота:

где правит разум, там душа пуста.

Такой порядок вреден для поэта...

 

 

            13.

 

Такой порядок вреден для поэта

(и, в сущности, для всякого лица).

Поступим так: пускай ума монета

подольше не выкатывается

из портмоне души (и из сонета!).

Пусть светит всем до самого конца,

и старого склеротика в юнца

пусть превратит, хотя б на треть момента!

Пока душа бессменная жива,

ей пó сердцу и безусловно сладок

свой личный ум и свой родной порядок –

приемли всё, только своё – сперва.

Я, например, на правила не падок,

а лучше так: кто в лес, кто по дрова.

 

            14.

 

А лучше так: кто в лес, кто по дрова.

Резвись, перо, курсор, реви, динамик!

Летай, смычок, как мудрая сова,

и муза – прилетай, хорош динамить!

Качай, качок, хоть мышцы, хоть права.

Кто против нас, тот, значит, снова с нами.

Свобода – вот единственное знамя.

А кто свободен, тем и трын – трава.

Заканчиваю. Надо бы мораль

вписать в не очень строгую, но – форму,

что, мол, трудился и не зря марал

карандашом – блокнот, рулон в уборной,

счета... Но пусть, поскольку я иссяк,

Венок сонетов пишет каждый всяк.

 

            15.

 

Венок сонетов пишет каждый всяк.

Оно несложно, это сочиненье.

В венке сонеты, как в цепочке звенья.

Их магистрал объединяет, как

состав капеллы – хоровое пенье,

как столяра и плотника – верстак,

как пациентов клиники – терпенье

и как бойцов – стремительность атак.

Весь кайф венка (хоть это не бесспорно)

в том, что всё слаженно и, так сказать, соборно,

стихи стоят по струночке: ать-два!

Хотя по мне – надуманно всё это...

Такой порядок вреден для поэта.

А лучше так: кто в лес, кто – по дрова.

 

 

 

 

СОЧИНЕНИЕ ВЕНКА СОНЕТОВ[5]

 

Какое множество поэтов! Талантов сколько среди них!
Какое множество сюжетов! Иные очень велики
(т.е. грандиозны). В океане Великом стихотворных книг
совместно с прочими стихами – сонетов плавают венки.

Маститые их пишут профи, суя друг другу тонкий фиг,
и дилетанта тонкий профиль, постмодернизму вопреки,
склонён над магистралом, с верной сонеты заводя строки.
Упорно (хоть и часто скверно) их каждый всяк писать привык.

И каждый автор, как проснётся, – «АБАБ АББА» –
бубнит, поэту не поётся, за рифмой лезет он в карман.
И поэтесса уж не фея, она, венку как бы раба,
непоэтически зверея, бьёт в лиру, словно в барабан...

А в наказанье за рифмовку, неисправимый графоман,
Вам мой венок, сплетённый ловко, как губку уксусную дам[6]!

 

[1] Магистрал – сонет № 15, состоящий из первых строк  остальных 14 сонетов

[2] Т.е, видимо, на дорогу поэтической славы.

[3] Не грудница!

[4] алеф – еврейская буква

[5] Этот сонет написан в процессе сочинения «Венка сонетов о венке сонетов».

[6] Две последние строки отсылают читателя к стихотворению О.Э. Мандельштама «Не искушай чужих наречий...»

 

Новости
все

79389376_2845903445422739_6387343386856128512_o

25 января с 17.00 до 20.00 часов

Арт-Кафе Букiторiя Ул. Николая Лысенко,1, Киев

Вход свободный.

Презентация книги Тариэла Цхварадзе (Tariel Tskhvaradze) "До и после". События, описанные в этой книге – путь реального человека из криминала в большую поэзию. Почти мгновенное, непостижимое превращение героя из криминального авторитета в популярного поэта не имеет прецедентов в современной литературе.
Как будто Всевышний переключил тумблер в голове. Иначе, как Божьим промыслом, такое не назовёшь...
Повествование охватывает период с 1957-го года по сегодняшний день. Много места уделено 90-м годам. Оно насыщено сценами криминального характера, элементами лагерного и тюремного быта и основано на реальных событиях. Автор не понаслышке знаком с этой жизнью, поэтому повесть максимально правдива. В ней есть и любовь,
и юмор, и страдания и все революционные процессы периода «Перестройки».

Вот что говорит после прочтения книги Андрей Макаревич: «Мы познакомились с Тариэлом на фестивале поэзии в Киеве, и все эти годы я знал его как хорошего, зрелого поэта. Я и не предполагал за его плечами такого рода жизненный опыт, и эта книга стала для меня откровением. Она написана простым, „нехудожественным“ языком, а оторваться от нее невозможно. Удивительная история, удивительная судьба!».

10.01.20
Телефон: