«Русский Гофман»
раздел ФЕСТИВАЛИ
Главная \ Поэзия \ Виталий Мамай (Израиль)

Виталий Мамай (Израиль)

67592790_2308991735852160_80858531783245824_n

Родился 16 сентября 1971 в Кременчуге (Украина). Работал в периодических изданиях, занимался рекламой, копирайтингом. Журналист, переводчик. Сборники стихов «Фигура речи» (2014), «Элиев мост» (2017). Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Этажи», «Перископ». С 1998 года живёт в Израиле, в Тель-Авиве.
 

 

 

Из итальянского этюдника. Виа деи Фори Империали

Думал ли ты, Бенито, глядя на то, как чеканят шаг
роты молодцеватых савойцев твоих по Фори,
о сорок третьем, морозах, гангренах, окопных вшах,
о ломбардийцах, полёгших в каких-нибудь винницких камышах...
Знать бы, как всё же переключается свет в историческом светофоре —
сколько экспериментов заканчивалось бы на мышах...
Свойство империи — сильная, яркая, жаркая, но одна
жизнь. Эпоха завоеваний, побед, открытий.
Сила империи, впрочем, однажды исчерпывается до дна,
нижняя часть айсберга даже историографам не видна,
бодрый завоеватель становится жертвой вчерашней прыти...
И от империи остаётся больше архитектурная сторона.
Вот ведь и ты, Бенито, был нетерпим, своеволен, груб,
выбрался из низов как-то тихо, наскоро и внезапно,
вдруг возомнил себя богом, взялся гальванизировать труп,
мёртвое тело империи, в блеске кокард, орденов и труб...
Но потерпел фиаско. Собственно, всякий гальванизатор
мнит, будто держит он девку-историю твёрдой рукой за круп...
Девка же норовиста и неподатлива... В нынешнем Риме на
Фори Империали к вечеру тени длинны, неподвижны, ломки...
В бронзе король-собиратель, два сапога в стремена.
Статуи императоров. В мраморе титулы, имена...
Только тебя, Бенито, подвесили за ноги к балкам бензоколонки...
Дьявольски символично в наши-то времена.

Че

Он старался не целовать Че Гевару на правом её плече.
Тот смотрел на него с презрением — слишком робок.
Аргентинец Эрнесто, разбойник, министр, и просто Че
Был всего лишь одной из пяти её любимых татуировок.
В топкой зелени глаз метался живой огонь,
желтоватый и беспокойный, как тигр в клетке.
Он любил её двадцатитрёхлетней, шальной, нагой,
с безупречно упругим телом недавней легкоатлетки.
И под утро, когда уставала натужно скрипеть кровать,
и гаванское радио что-то чеканило про надои,
он баюкал её, инстинктивно пробуя прикрывать
самозванца не очень-то пролетарской своей ладонью.
У неё было сердце. Как это водится у сердец,
там хватало места другим. Очень многому свойственно умещаться
в этом славном возрасте, в этом втором из детств,
кроме страха, трезвости и мещанства...
...В исступлении ревности, в коме, в бессильном параличе
он всегда был уверен, что эти, другие, целуют Че.

Кьяра

Август. Маленький город на Феррагосто —
ненамного живей своего погоста —
смотрит из-под полуприкрытых ставен,
тычет в небо башенками, крестами,
красноватый к закату, какой-то ржавый,
мостовой все шесть веков, пожалуй...
Кьяра идёт, чуть слышно стучит каблучками,
старики на террасе кафе поблёскивают очками,
Кьяра кивает и улыбается, каждому свет даря,
Кьяра подруга Тони, здешнего вратаря.
В маленьком городе всякий — болельщик ярый.
В маленьком городе всякий немного болеет Кьярой.
Лето закончится, позже и осень уйдёт по своим делам,
После рождественских Тони уедет играть в Милан.
Жаль покидать стариков и город, но будущее не в них.
Кьяру, конечно, с собой увезёт жених,
Не оставлять же её в кампанской седой глуши...
...Маленький город останется без души.

Semper fidelis*

Он был странным, нездешним, с бесшумной походкою зверолова,
иногда нелюдимым, но светлым, из тех, кто не бросит плохого слова,
нехорошего жеста, да что там — и взгляда злого,
он курил Lucky Strike, любому кофе предпочитал мате,
и только по выправке, лёгкой, почти исчезающей хромоте,
способности пить, не пьянея, когда все вокруг — до положенья риз...
Не скрывал, на прямой вопрос отвечал с улыбкой: «Oh, yes. Marines».
Он менял подруг. Так нередко бывает у отставных военных.
Обычный мужик, не донжуан, не монах, не евнух,
но привычка морпеха к режиму сведёт с ума самых офигенных,
самых терпеливых заставит биться в истерике и слезах...
Он же не умел, не приучен был спускать такое на тормозах,
надевал бейсболку, быстро, уверенно собирал рюкзак,
исчезая из чьей-то жизни мгновенно, немедленно, на глазах,
и, ещё катя на разбитой «Хонде» на запад по Иерусалиму,
брал билет онлайн, овернайт через Мадрид на Лиму...
Почему-то его всегда тянуло туда непреодолимо,
к этим каменным стенам, террасам, теням, тропинкам,
буколическим шапкам, ламам, индейцам, инкам...
Так иногда ощущаешь себя своим на чужом пиру.
Как-то, впрочем, он что-то сказал про деда по матери из Перу...
От Лимы он сутки трясся в автобусе миль восемьсот до Куско —
дорога всё время вверх, серпантины, ни воздуха нет, ни спуска —
пытался уснуть, но рюкзак был тощим в итоге недолгих сборов,
на месте бродил по улочкам или сидел на площади у соборов,
ездил в горы на синем поезде, лез на самый верх храмов и пирамид,
и в груди у него растворялся какой-то спрятанный динамит...
Он возвращался, дарил дурацкие шапки и находил подругу,
курил Lucky Strike, пил мате, но снова всё шло по кругу,
и Хосе Гутьеррес, известный как Инка в своём миру,
собирал рюкзак и опять улетал в Перу,
слонялся по рынкам, ел какие-то кесадильи,
слал открытки и прилетал обратно раньше, чем они доходили,
никогда не собирался остаться там,
но однажды не сел в Лиме на рейс LATAM...
Говорили, инфаркт, Lucky Strike, Хосе исчерпал лимит,
высокогорье, вот и взорвался грёбаный динамит...
Я, конечно, и сам понимаю, что это ересь.
Просто где-то на перуанском облаке нынче сидит Гутьеррес,
курит, смотрит вокруг, удивляется — эй, ребята, куда все делись,
ладно, мол, справимся, semper же как-никак fidelis,
чуть поодаль по струнке, как под линейку заправленная кровать...
И по почте долго идёт открытка с подписью:
«Парни, вы здесь обязаны побывать».
_______________________________________
*Semper fidelis — «всегда верен» (лат.), девиз Marines — Корпуса морской пехоты США

Новости
все

79389376_2845903445422739_6387343386856128512_o

25 января с 17.00 до 20.00 часов

Арт-Кафе Букiторiя Ул. Николая Лысенко,1, Киев

Вход свободный.

Презентация книги Тариэла Цхварадзе (Tariel Tskhvaradze) "До и после". События, описанные в этой книге – путь реального человека из криминала в большую поэзию. Почти мгновенное, непостижимое превращение героя из криминального авторитета в популярного поэта не имеет прецедентов в современной литературе.
Как будто Всевышний переключил тумблер в голове. Иначе, как Божьим промыслом, такое не назовёшь...
Повествование охватывает период с 1957-го года по сегодняшний день. Много места уделено 90-м годам. Оно насыщено сценами криминального характера, элементами лагерного и тюремного быта и основано на реальных событиях. Автор не понаслышке знаком с этой жизнью, поэтому повесть максимально правдива. В ней есть и любовь,
и юмор, и страдания и все революционные процессы периода «Перестройки».

Вот что говорит после прочтения книги Андрей Макаревич: «Мы познакомились с Тариэлом на фестивале поэзии в Киеве, и все эти годы я знал его как хорошего, зрелого поэта. Я и не предполагал за его плечами такого рода жизненный опыт, и эта книга стала для меня откровением. Она написана простым, „нехудожественным“ языком, а оторваться от нее невозможно. Удивительная история, удивительная судьба!».

10.01.20
Телефон: