Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Главная \ Поэзия \ Виктор Санчук (США)

Виктор Санчук (США)

received_2575690672504495

01.01.1959. Москва. Учился на филологическом и историческом факультетах МГУ. Во времена СССР работал сторожем, столяром, геофизиком в геологических экспедициях во многих районах СССР. В период Перестройки и падения Коммунизма – журналист оппозиционных независимых изданий Москвы «Бюллетень Христианской Общественности», «Экспресс-Хроника».

С 1999 живет преимущественно в Нью-Йорке. В США работал на FedEx, шофером дальнобойщиком в транспортных компаниях, в компании Ambulents. Журналистом для русско-язычной прессы. В статистической и градостроительной компании штата Нью-Йорк по прокладке велосипедных дорожек.

Пишет с начала 1980-ых. Первые публикации: стихи в русской эмигрантской периодике «Стрелец» 1983, «Континент». Париж. (до конца сов. власти в России не публиковался).

Публикации:

«Знамя» М. (с 1993 по 2914 многие №№); «Соло» М, «Огонек» М, «Континент» Париж-Москва и др.; газеты: «Независимая», «Литературная», «Час пик» СПб, и др. Альманахи: «Понедельник. Семь поэтов самиздата» М., 1990, «Соло» М., 1998, «Кипарисовый ларец» М. 2012 и др., Антологии: «Строфы века. Русская поэзия ХХ века» М., 1996. «Самиздат века», М., 1997. «Переводы века. Переводная поэзия ХХ века» М., 1998 и др. Несколько поэтических книжек (в России и США). В частности – двухтомник стихов и прозы «От моря до моря» и «Обстоятельства уточняются», М., Водолей, 2008. В разные периоды – переводчик на р. Язык немецкой южной славянской поэзии.

 

***

 Я пойду, ладно

В двухэтажном, как шкаф, — неприметна, как мышь,-
в этом старом дому остывает эпоха.
Здесь на простынях зимников, как когда спишь, —
в снежном крошеве будто бы прошлого кроха.

 

А найти не успеть, да уйти не посметь,
словно снегу — не справиться с веткой железной.
И в лесах за рекою не бродит медведь.
И сухие слова, как слега, бесполезны.

 

Им для сказок оставит плохой Беломор
пять морей. Прорастет возле самого дома
вечность в точках белесых, как гриб мухомор.
И прольется луна, как шаманская сома.

 

И когда кто-то спросит: кто в доме живет? —
лишь спросонья, как прежде, протянет невольно —
среди плесени бревен зевающий кот —
лапу к сердцу печному. А лапе — не больно.

 

 

 

 

***

 

                           На смерть сержанта Петрика

 

Под небесами синими

Где-то в траве овражной

Упал мой дружок по имени…

Впрочем, это даже неважно.

 

И ко мне на другую сторону,

За океан соленый

Букв долетели вороны

Без всякого почтальона.

 

Я катился и пел в полголоса,

И съехал с обочины вправо.

И лег, и стал, словно волосы,

Хватать, раздвигать эти травы.

 

Приветик, кузнечик в зелени!

Я рад, что на этом свете

Электро-новость медленней

Прыжков твоих по планете.

 

 

 

***

 

Кочевник: - А мне

возвращаться некуда.

Я пойду. Ладно?

 

 

 

 

***

 

Придорожные рестораны.

Особенно на горных дорогах.

Разные разные страны.

От - самых отвязных, -

до, скажем так, строгих.

 

Они очень мне были милы.

В них - where are you from? - окликали.

И острой пищей кормили.

А не я за рулем когда,

то и наливали.

 

Что я делаю тут?

                     в здешних стенах?

 

В камнях планет?

 

Да с тобою еще

C этой - во снах –

                   

                                       которой нет
 

 

 

 

ПОЭЗИЯ.

 

В болтающуюся на земной оси

Вселенную залу входя, спроси

Себя, - и это твой первый тест, -

(все прочее – по обстановке мест):

Смогу ли, сподоблю себя посметь

Смотреть (и особенно не моргать),

И еще что-то внятное бормотать

На этой дороге в смерть?

 

 

 

***

 

(05. 16. 09. 05:48 am. Park Av & 93 St, NY, NY, USA)

 

Перспектива:

                        Парк авеню –

Вниз, к океану.

Будто бы вместе с майским ветром

Высоко над Нью-Йорком

Пробежал кто-то

Большой и неслышный,

Роняя на бегу

Среди зеленой листвы деревьев

Красные капли светофоров.

 

Уходил, видать, раненным –

С давних, неведомых мне разборок,

С места забытого боя –

                                      С англичанами,

                                      Ирокезами.

                                      От полиции,

                                      От братвы,

                                      От ревнивого мужа подружки.

О, как хорошо,

Что об этом, обо всем

Уж точно никогда не узнаю.

 

Ничего не мог бы сказать.

Не думаю.

 

И не спросят.

 

Не должен.

 

Все это, все –

До моей – тут – как это, - ре-ин-кар-нации…

……………………………………………..

 

Только зелень листвы

В красных крапинках светофоров.

 

Еще пара секунд,

И также – по очереди –

Сами перебегут в зеленое.

 

Свобода

 

Америка

 

 

 

 

***

 

Жизни счастливая (последняя) рубашка

На гвоздике в черном небе

А тут перед врачом разоблачаться

И вот уже привычно бесстрастные медбратья

Сведут в одну вне времени палату

Где безымянный однородный люд в пижамках цвета сгнивших досок

Зачем только зашёл в эту поликлинику дурацкую

Сегодня

 

 

 

 

АВГУСТ ’19.  В МОСКВЕ

 

Пестрой лентой Артур-Конан-Дойлевой

донецких гопников на Чистых прудах

в кольцах Московии – ах, только еще то ли вы

туточки обрящете в ближних годах… -

так, макулатурой уличною торгуючи,

одна бомжеватая бормочет на Моховой.

 

Вали, бабка, в Кащенко, - там свою дурь лечи! –

взяв томик, сказал ей товарищ мой.

Идя на митинг. Ибо, как рубль, бля,

зажал, сука, выборы городской глава!...

 

Но поскольку тетка та сама – с-под Мариуполя,

полагаю, все-таки

  • она права.

 

 

 

 

 

БАСНЯ

 

Когда ветхую хибару

Мы с товарищем снесли,

Под ее прогнившим полом

Ни хрена-то не нашли.

 

Было все от солнца скрыто,

Исскудела там земля,

Лишь белесенькие черви

Недовырасшей травы.

 

Фу, дрянная сараюшка,

Только застившая свет!

Это – жизнь моя былая.

А товарищ – мой Господь.

 

 

 

 

НА ЯХТЕ.

Красный крест и четыре черных...
Был ли тут пожар? Или ли это –
Нечто карточное –  в крапленых
Наших судьбах по белу свету.

Эка разница: слить в азарте
Годы быстрые - в покер, в вист ли,
Или крестиками на карте
Помечая (в хорошем смысле)?

За рулеткой того штурвала
Нынче дама, брат, замечай-ка!
И зеленым сукном шуршало
Море за прошмыгнувшей чайкой.

 

 

 

 

*** 

                                             Памяти Поэта 

В Кашмире дервиш. Драная сума. 
В ней есть грешок, - и жаль с ним расставаться: 
Он горд собой! Хватило же ума 
На ваших площадях не воплощаться. 

Да, нам знакома притча о горах: 
Величье кручи спрятано в овраге. 
Пейзаж хорош, но этой краске прах     
Уже предписан тленностью бумаги. 

И он рисует мельтешенье спиц, 
Завинченную в серпантин дорогу, 
Метель, и смерч, и стаю белых птиц – 
Танцем молитв – забыл, какому богу. 

 

 

 

 

ХхХ+II      ОСЕНЬ-ЗИМА’97

 

                    (Из японского фольклора. О крестьянине,

                     вошедшем однажды по какой-то надобности в лес

                     и встретившем там «человека без лица».

                     И что с ним вследствие этого приключилось)

 

1

 

Когда одна (м-м, да…), как трибунал,

Меня почти приговорила к вышке

Лет в тридцать семь, читатель, я слинял

С той КПЗ. Кричали вслед братишки:

«стой! Лжец ты, а не жрец! Ты не догнал!

Клади свои в крови мозги и кишки

Последних строк!» - Друзья, идите в кал! –

Я отвечал, - и с вами – ваши книжки.

(О книжках, кстати, тут уж раз сказал

один пахан. Но то – его делишки).

 

Видать, в зачет, видать, за то прощен,

Что вызнал тут: бывает грусть такою,

Что в зависть всем, кто верно обращен,

И тем – ботаникам средневековья

И щелкоперам, любящим трещот,

Мог сам без промаха нажать рукою

Там, где взлетев уже, душа еще

В никчемном теле плющится, чтоб кровью

Подпачкивать схоластики расчет.

(Так в те деньки мне думалось порою).

 

«Куда ж нам плыть…» Ах, нет! Куда бежать?

Куда б смотать себя, как провод тонкий?

(В пень тонкость!). Если уж пришлось ступать

В мир этих лет – болотистый и топкий, -

Где вплавь, где вброд, - так, эдак… Вот ведь, гать

И до сих пор не кинули… Подонки!

И сколько ж это ртом тут ночь хватать?

И вместо титек Таньки, Тоньки, Томки,

Хвататься, вдох пытаясь удержать

За этих рифм обломные соломки.

 

2

 

Базланят, будто в здешние леса

Войдя, вот так мой друг плутал когда-то, -

Брус для крыльца ли, спиц для колеса

Искал, - и встретил – вроде как солдата,

Иль беглого, иль зверьего ловца,

Иль (со спины ж ведь) – черт ли шутит – брата?

(одно навряд – пропащего отца).

«Стой!» - Тот стоит… Окликнул (не без мата) –

Так оборачиваться стал… Лиса

Метнулась. Вон – ползет в прорешках вата…

Тут видит друг: нет у него лица!

(Конца не видно – там пола бушлата).

 

И мчался друг, крича, не чуя ног.

Пульс колотился залпами орудий

Всех тех, когда войны российский бог

Вершит свое одно из правосудий,

(все чаще обращаясь на восток

Теперь, что, право, не меняет сути).

Так мчался в ночь, топча траву, песок,

Еще быстрей, чем я к той самой Люде.

Вдруг – как во тьме окно – там огонек.

Чуть успокоился, и понял:

                                              люди!

 

3

 

Теперь о ней. Залезла в Интернет.

Хоть я бы лично по такой погоде

С ней предпочел бы в койку. Так ведь нет!

Меня прокинув, как какой Мавроди,

Сказала: «Чао! Но дать хочу совет:

Меня забудь, проветрись на природе,

Глядишь, и выдашь нам – что там – сонет?

Иль на худой конец – попробуй в оде…»

(Хоть я бы лично предпочел минет.

Иль что-нибудь другое в том же роде.)

 

Вот кончу опус. Что мне делать с ним?

Ну, в смысле – с опусом? «Язык (- тьфу! - ) сочен,

Да неприличен, - скажет господин

Знакомый критик, - рифмы строй не точен,

Не в лад стоит (-опять! - ) вопрос…» Басин-

скому давать (- блядь! - ) и не стоит. Впрочем,

Как на журфиксе мне сказал один

(Который, правда, сильно озабочен):

«Бывает, что и критик не кретин»

(В чем я, конечно, сомневаюсь очень).

 

Литературы душные пары –

Как флирт на кухне у М. Айзенберга.

А я, видать, навек раб той поры,

Когда от Кушки вплоть до Кенигсберга

По городам на площадях – костры…

Дым кухонь полевых. И Вера-Верка –

Со мной, чтоб мне дарить свои дары:

Звезд дырочки и проч. Нам с нею дверка

Открыта вверх. Ведь мы внутри игры: -

Последний раунд эпохи Гуттенберга.

 

4

 

…Итак, к костру чужому вышел друг.

Там были люди. Пахло жженной паклей,

Чем-то еще. Смиряя свой испуг,

Присел, стал сбивчиво им бормотать, - мол, враг ли,

Монстр в чаще там, - но, блин, безлик он!...

                                                                              Звук

Смешков мышиных пробежал.

                                                      «Не так ли?» -

Сказал один. Рукой провел. И вдруг

Лица исчезли у людей.

                                        Иссякли,

Словно вода.

Тогда замкнулся круг.

Тут умер друг. Финита в ля-спектакле.

 

5

 

Неужто ж, ночь, так собственной рукой

Жизнь, словно уже треснувшую чашку,

Мою смахнуть решишься?! Боже мой! –

Не буду врать: мне очень страшно. Бражки

Хоть бы залил в меня друган какой!

(Да все окрест – хмыри и чебурашки).

Где Леха… Саня… Серый… Вадик… В бой

Тот вышел весь, тот отбыл в каталажке.

И я иду один по мостовой.

И по спине моей – толпой мурашки.

***

Там где время взрывается веснами,
где ломается в танце мороз,
мы с тобою как будто взрослые:
разговариваем всерьез…
Куклы улиц набухнут дубленками,
в белый мрамор застынет вода,
годы сцепятся звезд шестеренками
и во мгле проползут в никуда.
Вечность нам улыбнется месяцем,
и зовет, и не знаю, как быть:
то ли выспаться, то ли повеситься,
то ли в рифму на лампу повыть.
Вот пройдут мимо в мрамор обутые,
вот подымут тяжелые лбы…
Мы с тобою соринки как будто бы
в часовом механизме судьбы.
Но на запад, на запад отправимся –
к еще помнящим рукомесло,
чтобы англо-саксонское прайвеси
нас собрало, укрыло, спасло…
Повстречаемся в Лилле мы, в Цюрихе,
чтоб разглядывать из-под руки,
как из тьмы говорливые дурики
перестраиваются в полки.
И когда станут маяться ветрами
там леса в октябре, скажем всем,
будто мы того ведать не ведали
и не слыхали слыхом совсем.
Только вру: все-то знал я заранее,
ты – не эта, и этот – не тот.
Просто жизнь – механизм умирания.
Почини нам ее, мастер Тод.

 

 

 

 

 

 

Телефон: