Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Главная \ Архив \ Борис Кутенков (Россия) \ НА ВЕРЁВОЧКЕ НЕБЕСА

НА ВЕРЁВОЧКЕ НЕБЕСА

***
зренье в завтра — бедой родовой прошито;
слух вчерашний сбился — и был таков;
непреложны лишь музыка и ошибка —
производные крейцеровых оков.

и одна другую ведёт до дрожи,
где над вывеской буквы не разобрать;
не води меня в завтра, смертельный боже,
там написано страшное слово «мать»,

там у тёти халатной на лбу упрямом
борозда — белый путь на чумном ветру;
не води меня в завтра, чудная мама, —
там звучит непонятное «я умру»;

— что там, сыне? лишь стук по лопатке гулкий,
а качнёшься — раздастся, лишь тронешь ктулху,
а оглянешься — в танец пойдёт гроза;
тёмный путин. страна в молодой шкатулке.
на верёвочке небеса.

***

– и откуда ты боже чья песнь не слышна
только рана звучит родовая
белой лолою льдовой в проёме окна
переломом у скрипки трамвая

– я оттуда где света горит полоса
где стыда полоса облетела
там где быков цветущий несёт в небеса
обсессивный синдром жэзээла

где из варварских тиглей не вызволить книг
предназначенных в боги седьмые
и некнижных лампад полутёмный рудник
выел веки мои вековые

– а зачем тебе господи свет рудника
если легче в нетопленом тигле
если за руку крепкая держит рука
и глаза к полутьме не привыкли

и к чему мне твой господи худший причал
тишина ненадёжного места
я прошёл сто речей – ты молчал и молчал
я с тобой говорил – ты молчал и молчал
и молчанье твоё – как повестка

– я затем чтобы звук из утрат родовых
стал и тёмен и чист и неистов
чтобы песенный старче фигачил под дых
недовольных планидой горнистов

так совместным распадом спасём немоту
запредельною темью о многом
скрипнет лёд – и дрожит на беспамятном льду
лист убитый – отец молодому листу
и столяр говорит с полубогом

 

***

Елене Жамбаловой

I.
так близкому близкий – прилив темноты
мелькающим пёстрым сестра
забудешь и ты позабудешь и ты
ветвистую смерть у ребра

там память качнётся у края стола
гранёным кружочком над «ю»
и чёрная птица забудешь улан
забудешь удэ и семью

обнимешь ли мрак заресничная мать
чужое ли сердце устав воевать
обнимешь фейсбучной депешей ночной
«лечу кто со мной тот со мной»

взлетишь ли над миром – зовущим как сын
над правдой – раскосой как брат
а сердце – что сердце?.. лишь пламя да сплин
лишь камешек белый у ног магдалин
и мало ли что говорят

II.
правда как брат раскоса и многолика
сердце в эрдэме тревожно струна гобой
небо обнимешь – там истина ради мига
землю обхватишь – всезнающий слух толпой

только отпрянет лишний – его не жалко
только слепой воспрянет и обоймёт
птичьей бедой иркутском лети хабалка
в чёрную удаль надмирных своих тенёт

будто бы знает умный как неизменно
боль вырастает в деревце из ребра
– я помело жужжанье мне имя лена
речь далеко заводит и мне пора

буду пьяна судима орёл и решка
в тёмных глазах – волнистые снегири
камень в моё ребро одолжи безгрешный
дай на билет до бога – верну конечно
музыки вдоволь у веток
бери
бери

III.
ничего не болит ни сейчас ни потом
пенелопа уходит вразнос но вернулась глаголом
и пока одиссей не доткал нитяной метроном
с хрустом режется музыка медленным злом
чтобы деревце взрывчатым стало и голым
где беглянка – ни слова о том

– где ты лена была
ты беда золотой волнолом
и пока ты кружила морями и пела
льдом покрылся улан и толчёным стеклом
я вошью тебе вечное детство под левым ребром
чтобы прахом пошло бесприютное тело
чтобы прежняя одурь – на снос и на слом

это будешь не ты
это просит воды всё равно
злое деревце жжётся и просит лукавя
скоро-скоро со смертью на «ты» и оно
скоро-скоро обнимет по грудь хоровою волной
той что небо кроила тебе молодыми руками
в долгий путь заклинала одно

и сшиваемый светом стоишь меж её берегами
сам себе и блудница и камень
сам глагол и молчащее дно

 

***

как там? – нет-и-не-будет –
имя вашей страны

Геннадий Каневский

так в человеке смерть сидит
малюткой мотыльком
взять эту музыку в кредит
незолотым сачком
мечтает и берёт пальто
пешком шажком шажком
и человек уже не то
не то и ни о ком
он дудка в песенном бреду
тень в обнадёженном роду
вулкан покрывшийся по ту
беспамятства песком

в нём льётся свет неизлечим
в трёх истинах семи горах
бог спит а мы ещё пищим
мы шумный птенчик славный птах
лишь голос если помолчим
всё слепит в нужный прах

он будет тёмен став моим
но волен – семерым
где аронзон в ташкентский дым
летит непобедим
где на крещенском льду рубцов
поднялся смерти поперёк
и мандельштам во всё лицо
подтёр кровоподтёк
и полетаев легкокрыл
он не контекст и не среда
а всё что ты земным любил
комочек плоть вода

там рыжий не петля во мгле
замёрзший шрам во всей длине
ветвится тополь по земле
и путь поёт о мне

ночная вологда в такси
прибавь лишь вещности во сны
и будут пусть темны

как там? – всё-дам-лишь-не-проси –
никнейм твоей страны

 

***

Наде Делаланд

и этот год как лес
причастный и густой
о боже смерти без
о господи постой

не облекай земных
в сто –измов так и так
в слова что и без них
один сухой ивняк

удар ушиб укол
дарившая рука
и ужас полугол
над жизнью мотылька

а всё чем свет сердит
всё – чьих-то крыльев – над
где довод мой летит
в непретворённый ад

горящих листьев путь
у шума взаперти
и ленту пролистнуть
и общего уйти

 

***

Маше Марковой

ты ли её не звала не манила маша
музыку лисью спесивицу бай-баю
гревшую тело спартанки твоё отважно
ту что была – грешно а заснула – страшно
ты ль не пекла ей – все руки в мучном раю

к ей же самой оборванной пуповине
пальцы тянула сшивая её края
поздно теперь – молчит об угасшем сыне
светодиод на морозе молчит и стынет
не отзывается сердце для соловья

облакомером скребёшься
бесплотным словом
если воспрянет на миг – то покроет матом
вместо фагота познанья – оконный чиж
станем дебютом немеркнущим для слепого
юностью неизменной для глуховатых
коих страшась безделица и молчишь

ждать же у шкафа нежаркого духового
стол обновляя и скатерти не меняя
жадно читать седакову
писать эссе

вся ты – ненужность цеплянья за мелкий повод
вся – лишь бы выманить ангела гибким краем
тёмный экспресс в незнанье
где живы все

 

***
Светлой памяти Юлии Началовой

это было воронежем, блажью, ножом,
было связью времён – разливным, проливным,
женских слов лобовых первопутком;
а теперь отстающий – торопится в дом,
и не ставшее дымом – торопится в дым;
не так громко, беда, хоть минутку,

дай тебя разглядеть в этой бездне имён,
дай бессхемно ощупать, что разум не вем
в оливьешном стыде говорливом,
где небывшего детства смеркается фон
и с экрана звучит, и становится всем, –
то ли смертному ветер с разлива,

то ли в уши попса, то ли ангел в глаза,
то ли папину дочку ведут в небеса
по аллее кривой полузвёздной,
то ли девочка морщится в свет голубой,
полдетдома на завтрак ведя за собой,
словно миша – страну в девяностый;

то ли век перед смертью пропел о любви
(со слезами – блондинистой чистой любви);
щёлкнешь пультом – ни века, ни девочки нет,
только лёгкая ранка на теле:
ночь. аптека. подлёдная рябь эмтиви.
и нетварный фонарь, подменяющий свет,
нам горит – молодым и артельным.

 

 

Телефон: