Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи

Стихи

ВОРОБЫШЕК

 

Не был я в этом городе, кто бы меня позвал?

Мне не вручал на холоде звёздочки генерал.

И самогон из горлышка, верите, я не пил.

Прыгал тогда воробышком, не напрягая сил.

Клювом царапал зёрнышки – бурые угольки.

Чёрными были пёрышки, красными ручейки.

Падали с неба отруби – липкий солёный снег.

Мёртвыми были голуби, ломаным – человек.

Раны не кровоточили, а источали боль.

Страх накануне ночи и… ночь, переправа, бой.

В небе стонали ангелы, нимбы летели в ад.

Если бы память набело – слёзы бы или мат.

Слёзы метели выпили… «Маленький, расскажи:

плаха, верёвка, дыба ли? Что она, наша жизнь? –

бросил мне хлеба корочку. – Хочешь, не отвечай…»

Молча достал махорочку, сел, раскурил печаль.

Вкусная корка, твёрдая… Думал всё время так:

голуби – только мёртвые, пепел и полумрак,

зёрнышки – только жжёные, красные ручейки.

Люди, себя лишённые, – холмики у реки!

 

Нет же, я не был… не был я… Знаю, что это сон.

В памяти корка хлебная… Курит и смотрит он…

Глаз голубые стёклышки с горюшком без любви…

Бьются в окно воробышки, глупые воробьи…

 

О СВАРЩИКЕ СОЛОУХОВЕ

 

О сварщике Солоухове писали в газетах города,

что он для рабочей братии – едва ли не полубог.

Якшается, знамо, с духами, вплетает им искры в бороды

за некие там симпатии породистых недотрог.

 

И, веришь, любили-холили его – постоянно пьяного,

возились с ним, будто с маленьким, стелили ему постель.

Гармонь раздирал до крови он, а после почти что планово

чинил утюги, и чайники, и горы дверных петель.

 

Гудело депо трамвайное, когда Леонид Кириллович,

ручной управляя молнией, в металл пеленал огонь.

Вагоны делились тайнами, друзья собирались с силами,

и, видя стаканы полные, дрожала в углу гармонь.

 

Гулял молодой да утренний, в куртяшке отцовской кожаной,

с красивыми недотрогами сжигал себя до зари.

А спать не хотелось – муторно, врывалась война непрошено,

делила его на органы, крошила на сухари.

 

Он снова сидел в смородине, а там, на дороге, в матушку

с братами и шустрой Тонькою стрелял полицай в упор.

Батяня был занят Родиной, а Тонька хотела платьишко –

смешная такая, звонкая... Уснёшь, и звенит с тех пор.

 

О сварщике Солоухове шептались не больно весело.

А кто его видел спящего? Не даром же – полубог.

До хрипа он спорил с духами, до боли любил профессию

и, знаешь, всю жизнь выращивал смородину вдоль дорог.

 

МИШКА

 

Есть в плацкарте своя погода,

Климат свой и свои герои.

Мишке три с половиной года:

«Мама Тоня, мы едем к морю?»

 

Мама Тоня вздыхает звонко:

«Нету с ним никакого сладу».

Мишка катит по краю полки

Свежекупленный экскаватор.

 

Катит мимо забитой хаты

Прямо к лесу - на край подушки.

Дядька сверху ворчит усато:

«Чую, с этим не будет скушно».

 

И, с ножа доедая сало,

Шепчет громко одна из женщин:

«Ты во сколько его рожала?

Ведь тебе шестьдесят, не меньше.

 

Экстремальные нынче семьи».

Мишка едет вперёд упрямо:

«Экскаватор копает землю -

Там же прячутся папа с мамой.

 

Правда, бабушка... мама Тоня?»

Дядька,с полки слезая, каркнул.

Есть в плацкарте свои вороны,

Есть свой маленький добрый ангел.

 

КОНЯЧЕЕ

 

На заборе человечество

расписало – кто есть кто.

На воротах конь повесился,

сняв калоши и пальто.

Там, где ёлки держат лапами

мир с залапанной луной,

там, где в землю звёзды капают,

будто слёзы, по одной,

где не сеяно, не пахано,

ни кобыл, ни жеребят,

он висел, а люди ахали:

здесь, мол, кони не висят!

Здесь, мол, место не конячее,

шёл бы, вон, за огород…

А конина на горячее

хороша в холодный год.

Под огурчик, да под водочку,

да под шумный разговор…

Кто смелее – полз на корточках

под покойником во двор.

Собирал (обмыть покойного)

дождевую воду с крыш.

«Хорошо бы в лёд зимой его –

нынче вряд ли сохранишь».

День клонился да откланялся,

следом выйдешь – не найдёшь.

Понесли коня на кладбище

без пальто и без калош.

Песни пели, кровью харкали,

пили чай за упокой.

Кто есть кто – писали ангелы

красной тушью над рекой.

 

ПТИЦЫ

 

Это не важно, сынок, что апрель ещё,

будет июнь – мы насыплем поболее.

Ты не жалей ни печали, ни боли им:

птица голодная – жалкое зрелище.

Чуть отойди, приоткрою ворота я.

Славные птахи: найдёшь ли ты где таких?

Вырастить только бы к лету нам деток их,

просятся в небо птенцы желторотые.

Крохи совсем. Подождём до июня мы.

Рано ещё им лететь за родителем.

Тише, цыплята, надеюсь, простите нам

то, что Земля опоясана рунами.

Крылья окрепнут, обучитесь пению,

горе земное взойдёт разнотравием –

небо тогда распахнётся во здравие,

выпущу к людям, имейте терпение.

Вдоволь напьётесь печали, страдания,

скорби горячей, холодной апатии.

Самые вкусные слёзы у матери,

той, что детей отдала на заклание.

Слёзы мужские безумно полезные:

редко встречаются, дорого ценятся.

Девичьи слёзы – пустая безделица.

Слёзы ребёнка – роса поднебесная!

Знаешь, сынок, там хватает питания.

После недели птенцам не до родины.

Твари, которых с тобою разводим мы, –

птицы мечты, по земному преданию.

То, что заложено в этом понятии,

необъяснимо с позиции вечности.

Сила мечты – в глубине человечности.

Но… это тема другого занятия!

 

Телефон: