«Русский Гофман»
раздел ФЕСТИВАЛИ
Главная \ Поэзия \ Сергей Стариков (Беларусь)

Сергей Стариков (Беларусь)

Стариков_фото

Автор-исполнитель. Есть опыт непесенных стихотворных текстов, переводов с английского, русского, белорусского, французского, польского на русский, белорусский, французский языки.  Участник клуба авторской песни г. Гомеля, народного клуба "Вдохновение", "Арт кафе на Ирининской", создатель проекта «Живые Концерты Друзей» в Гомеле,  участник, лауреат и дипломант нескольких фестивалей авторской песни и поэзии. (Беларусь, Украина, Россия, Латвия, Франция). Родился в 1980 г в Брянской области,  Окончил филфак ГГУ им Скорины г Гомель , женат, двое детей. Основная профессия на данный момент - концертный и студийный звукорежиссёр.

 

***


И снова каждый вспомнил о своем.

И каждый прикоснулся ненароком
ко времени, когда весной вдвоем
заглядываешься в витрины старых окон на первом,
удивленный протяженностью возможности смотреть на профиль твой,
и спину выпрямляя,
седьмого неба на седьмом маршруте
пределы удрученно покидая.
Пусть время смазывает блики и тона,
пусть «лица стёрты, краски тусклы», слово
потянет и дотянется до дна,
и оживит
и растревожит снова,
и раскатает полотно судьбы,
и расплетет все нити, сны и даже
ответит на все если да кабы...
Но как жить с этим дальше не подскажет.
Теперь я знаю, в вашей воле мне
не отвечать и не простить,
но сердце…
Как ухнется в весенней тишине!
и снова от себя не отвертеться.
Я снова еду в юности края.
На встречу со своей весною еду.
Вы слышите? - "Ну, здравствуй, это я ..."
Вы помните? "...Карету мне, карету".


***


«Ноябрьским днём, когда защищены
 от ветра только голые деревья,
а всё необнажённое дрожит,
я медленно бреду вдоль колоннады…»
                                                                                                                                                                                                                                      
                                                                                                           Иосиф Бродский



Ноябрь сулит горячие коктейли
из крымских трав и виноградной крови.
Идёт война с утра и до обеда
на шиферных полях.
Фронт солнечных солдат
теснит противника войска,
выкуривает снежную разведку,
когда encore на раз, два, три
в соседних поясах танцует вальс
пока несмелая зима.

Ноябрь велит хурмовую диету,
карминовую цветотерапию мёртвых листьев,
распластанных в прослойках книг,
 что никогда прочитаны не будут.

По совести, их и не стоило писать.
Так пусто… пусто и свежо внутри,
так трепетно прозрачно.


Ноябрь звенит канадскими трамваями.
Толкает стрелки в направлении движения
обратному желанию расти
и целит в кольца точек
невозврата,
к истоку направляя лодку жизни.

Ноябрь предпочитает принимать
всё более ритмичные прогулки.
И зимние сорта срывающихся яблок крошить
шест-над-ца-ты-ми,
перец и имбирь, корицу и уединение,
желание петь старое
и граблевый массаж,
ароматерапию, кофейную и костровую.

Ноябрь подарит трепетно прижаться,
идти, рука в руке,
хотя б до остановки.  Сердце,
сердце распахнуть седым ветрам и слышащим нюансы
в тепле гостеприимных библиОтек.
И отдаваться, не ропща,
на волю неслучайностей,
пока ещё сильны
и рифмы и гитарные пружины,
и пальцы успевают танцевать на острых струнах.
Влюбляться и влюблять
в нагроможденья слов и междусловий

своих и близких фабулою судеб
и близких по звучанию сердец.
И слышаться кому-то дорогим.
Вы помните?
“..Ну здравствуй, это я..”
в растрескавшемся
радиусе пластиковых блюдец хриплый голос,
отполированных желанием и временем,
небрежностью и горечью утрат.

Ноябрь суров, спокоен, щедр на откровенья,
со скукой лета несовместными,
и праздностью предновогодней мишуры.
И снова заставляет перечесть
страницы лет,
вмиг сопоставить время, силы и возможности,
любить до потепления и
благодарно принимать простуду,
метания дорожной обстановки,
морского боя карту замерших кумиров
и графики подрезанных частот.

Ноябрь снежит прозрачными стихами,
скользит и прячет солнце
на стыке действия и умирания,
роняет
соцветия надтреснутых мелодий в желудок зала
и вошедший этим вечером
от вышедшего отличается весьма.
Переварить увиденное и услышанное жаждет
не замечая что уже готов,
впитался и впитал и разложился
на безусловную любовь и эго.
ЭГО
Эго
эго...
затихает в глубине.
И слышно тихо - тихо
как капли застывают на ветру
и у дорог глаза на мокром месте.


 

***
Если бы я переводил Коэна
стёртые обложки его инсинуаций
c двух до пяти
в чистом месте
руками разгребал костры его остроугольного либидо
и седел от подробностей ещё больше
ствол моей жизни посажен здесь
я бросил семена и плоды наливаются
глаза полуприкрыты
состояние спущено на ветер
мне нужно всё меньше мощности и слов
чтобы пахать глубоко
песок сыплется
и слёзы подмывают корни
морена искупалится в огне и заляжет на дно
это так как будто ты готова принять пот и дымные ночи
простить тишину и руки на её шее
заставляющие её петь и вздрагивать
в рассвет
где неприкасаемый и принц - одно

а шнурки опасней скальпелей
подвешенный на ниточке взгляда
человек в футляре
пазл не сложен
 мусор на своём месте

волосы Рапунцель ломки
дети строят спичечные домики и нюхают керосин
я перевёл бы его дзен в красную книгу
сквозь кальку будущего опыта
где никто не состарится
и алчная лилия цветёт на корешке
пуская ползучие корневища глубоко в маяковское
где строчки расцарапаны и просыпаны
в борозду революции
рассматривать разделённых червячков
личинки неразвитых страхов
как глубоко, Отец,
забивал ты эти гвозди
а запах дерева смешался с воском и вереском
колода расколота
и пока не жалит
нужно разложить козыри и инструменты
и защитить
наши стратегические направления
на подходе к лету

 

 

***

 

На снег смотрел и на деревья пялился,

в сознании записывая образы.

Другим хотел сказать, хоть и не понял сам,

сколь неизобразима эта образность.

 

И на листе и на экране записал,

так до конца и не осмыслив это:

- и в пластиковой вазе выращенный голубой кристалл

и снежная сибирская корона - творенье одного поэта.

 

И шаг вперёд и вверх и юз в непознанный туман,

дуальность инея и на лице и в действии.

И пища на столе и пища для ума –

cуть одного важнейшего священнодейства.

 

И боль, и страх, и грусть и безпокойство

важны для понимания,

принятия его немыслимых трудов.

И пробивает перфокод в моём сознании

хрустальный дождь из ледяных плодов.

 

Снежинки звуков в глубине волшебные мелодии струят.

И всплески, и хлопки одной ладони,

послания о взломе, поцелуев шёпот...

 

А жизнь лишь проявление-угасанье крохотного "я"

на фоторамке в доме его света,

с лишь ему понятной скоростью запущенным слайдшоу.

 

И да, я не добавлю новизны,

сказав: мир - образ для него,

а он смотрящий.

Отрешённый строгий зритель.

Пусть брёвна и песок не всем и не всегда видны,

но как способен общую картинку мира портить битый пиксель.

 

В мгновение когда к его небесной ясности твоя притянется слеза,

застынет медленный ход слов.

И не спеша, но тем мгновеннее, ты оставляешь снежный пост.

И под твоими #keepicecalm

Напишет #fromsiberiawithlove

И улыбнётся, и свершит.

Репост.

 

 

***

 

Так легко принять это утро раннее.

Боже, что со мной сделало молчание.

 

Слов не передать, ведь как писалось выше,

нечего сказать и некому услышать.

 

Так сиянье теплится в крохотной лампадке,

так пьянит вкус яблок деревенский, сладкий.

 

Отсекая лишнее, обнажая срезы,

отдаёшь Всевышнему мыслей бег свой резвый.

Чудо, мёртвых чаяний обрезая крону,

узнаёшь нечаянно скрытые законы.

 

Мерное дыхание в каждой клетке мира –

моего сознания новая квартира.

 

Сюрикены гордости, ятаганы злости

не страшат, как временем брошенные кости.

 

Флейтой абрикосовой заполняя раны,

пью ровного дыхания глубинные изъяны.

И на каждом вдохе замерев высоко...

Смелость расставания пахнет райским соком.

 

 

***

 

Вот бредёшь по равнине и внезапно возник

в широчайшей пустыне глубочайший родник.

 

И глазами приникшими проницаешь что явь

из него вытекает - первозданное, я.

 

В зыбком времени месте рвётся радости крик –

как? Чем ближе копаешь, тем острее искрит!?

 

В глубине этой радости не оставишь следы,

но засохшие корни набирают воды,

расправляются ветви, выпрямляется путь,

отворяется ветливо изначальная суть.

 

Череда откровений, замыкаясь в кольцо,

неподвижным движеньем освящает лицо.

 

И сверкающей нитью золотой кукловод

кружит трепетно сердце, вдев в любви хоровод.

 

 

 

***

 

Тёплые прикосновения дерева лечат не только ладони …

Merсi, m-lle Poulain, не такие уж это и маленькие радости.

В Поле компаса приоритет не Верлена, но Элюара.

И оживает детское, забытое убеждение,

Что прежде чем быть сыном Бога, нужно стать сыном плотника.

 

 

***

 

Впусти мне светлых слёз твоих, твоё прощение.

Внимаю на глазах моих его крещение.

Прости, помилуй, сохрани, не знал, что жизнь близка.

Пустые амфоры  бранил, молился изредка, 

сам балагуря в смак испил ковша нетрезвого,

и плоть звериную вкусил, то и растерзывал.

Метался, плотничал, сверял и  мнил старателем.

К себе стократно примерял его распятие.

 

И свечи в храме возжигал и благовония,

и древо жизни поливал, как крест слезами твой

Сын, и семя быстрых слов легко разбрасывал,

и плёл строку,  и о своём Тебе  рассказывал

другим, вникал и в пустоту и зычный ада стих,

презрев, что  времени в горсти не всем по радости.

 

Успел познать тепло жены, улыбки детские,

соль материнскую испил, да не побрезговал

отцовским квасом и виной и мёдом дедовым,

свои старания творя, на кой не ведая.

 

Прости мой трепетный намаз, моё невежество,

что  в Иордань  спустившись раз, всё внемлю свежести

воды заутреней и слов молитвы сладостной

и что до имени тому, кто создал радости.

 

Живого слова бубенец  поёт, в груди щемя,

всё диву я даюсь, Отец, что Сын уж младши мя.

Плетусь, жду, очередь блюду, не лезу на рожон,

тобою призванных свеченьем метко поражен.
 

Какие  песенки  споём мы по пути домой?

Кто внидет в царствие твоё  - тебе лишь ведомо.





 

Новости
все

79389376_2845903445422739_6387343386856128512_o

25 января с 17.00 до 20.00 часов

Арт-Кафе Букiторiя Ул. Николая Лысенко,1, Киев

Вход свободный.

Презентация книги Тариэла Цхварадзе (Tariel Tskhvaradze) "До и после". События, описанные в этой книге – путь реального человека из криминала в большую поэзию. Почти мгновенное, непостижимое превращение героя из криминального авторитета в популярного поэта не имеет прецедентов в современной литературе.
Как будто Всевышний переключил тумблер в голове. Иначе, как Божьим промыслом, такое не назовёшь...
Повествование охватывает период с 1957-го года по сегодняшний день. Много места уделено 90-м годам. Оно насыщено сценами криминального характера, элементами лагерного и тюремного быта и основано на реальных событиях. Автор не понаслышке знаком с этой жизнью, поэтому повесть максимально правдива. В ней есть и любовь,
и юмор, и страдания и все революционные процессы периода «Перестройки».

Вот что говорит после прочтения книги Андрей Макаревич: «Мы познакомились с Тариэлом на фестивале поэзии в Киеве, и все эти годы я знал его как хорошего, зрелого поэта. Я и не предполагал за его плечами такого рода жизненный опыт, и эта книга стала для меня откровением. Она написана простым, „нехудожественным“ языком, а оторваться от нее невозможно. Удивительная история, удивительная судьба!».

10.01.20
Телефон: