Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи

Продолжение рода

 

Взгляд художника

Мишку, штатного фотографа городской тюрьмы, остановили утром сразу после КПП:

- Стой. Пройди к начальству.

- А чего?

- Не знаем. Объяснят тебе там.

Ходить к начальству по всем этим коридорам и лестницам всегда было неудобно. Пока идёшь, неотвязно думаешь – как вообще попал сюда?..

Негромко постучался. Вошёл. Двое стояли по бокам. Главный – за массивным столом. Кивнул, ощупал взглядом, и – громом в ясном небе:

- Ну что, Михаил Геннадьевич – терпели, сколько могли. Пиши давай по собственному.

- А зачем так-то? Я бы поработал ещё… Лишнего не пью, - Мишка попытался было отмести возможные причины недовольства его личностью. - Зарплату выше не требую.

- Пиши, сказал, - надавил начальник. - Я сразу подмахну. Что положено, выплатим.

 

Мишка выбрался из крохотной коморки с потёртой сумкой на боку и едва не задел штативом Колю – тюремного врача.

- Увольняют, - сокрушённо признался Мишка, - а за что – не пойму. Ведь не пью. Не прогуливаю. И аппаратура своя. С коллективом всё ровно. И не сознаются, главное – почему. Ты, может, чего знаешь?

Коля быстро огляделся. Никого.

- Не подходишь ты, потому что, - быстро и пугливо зашептал он. - Я не объясню – ракурс там или оптика. Но у тебя все зеки получаются, как люди. А начальство, наоборот, как зеки. Допёр теперь?

Мишка недоуменно задрал голову на клочок неба за решёткой. Потом попрощался, пересёк дворик и вышел в большой свободный мир.

 

 

Продолжение рода

Как велось издревле, в средних размеров областном городе вершился династический брак.

Достославный жених к своим зрелым годам успел «состояться» и стать могущественным, щедрым к дружине и скорым на расправу с нарушителями. Потому как был он главным стражем закона во всем этом городе. А фамилия его была такова, что сразу врезалась в память каждому.

И шла его жизнь ровно и уверенно, но однажды увидел он красавицу, дававшую свидетельские показания по какому-то незначительному делу и не мог ее позабыть ни после обеда, ни на допросах, ни в сауне, и вот измучившись, он затребовал досье.

В самом деле, юная избранница очаровывала обликом и голосом и делала счастливым всякого, на кого падал ее взор. Кроме того, питая слабость к поэзии и готовясь получить диплом экономиста, она разбиралась как в прекрасном, так и в практическом. И если представлению о прекрасном достопочтенный жених соответствовал мало, то с практической стороны был наоборот весьма привлекателен.

И потому она ежедневно слышала убеждения в каждое свое ушко.

- Наша ты радость, - говорила мать, - в этой жизни каждому приходится чем-то поступиться. ради общих интересов. Мы отдавали тебе все лучшее, что у нас самих было. А теперь, чтобы не прослыть неблагодарной, очень надо помочь семье.

- Да, - умолял отец, - выхода нет, тебе нужно соглашаться. Иначе всё, что мы нажили за эти годы, растащат и развеют ураганами ведомственных проверок. И тогда не избежать нам нищеты и позора. А под таким мощным крылом – мы уж точно расцветем.

- Убедили, - кивнула их принцесса, - но я условлюсь с ним об одном.

Здесь надо заметить, что особенно сильно принцессу настораживала фамилия избранника, с прекрасным не соотносившаяся вовсе.

И вот жених лично явился в их трехэтажное жилище. Сумрачно, но с затаенным торжеством оглядев предмет своей страсти, он заявил:

- Времени у меня мало. На следующей неделе пора тебя окончательно окольцевать.

- Тогда с моей стороны есть одно условие, - кокетливо возразила принцесса.

- Что?

- Ну, просьба. Дорогой мой, прости, только понимаешь, - она ласково коснулась его квадратного подбородка, - мне и всем подругам кажется, что фамилия у меня чуть более благозвучная. И пускай наши будущие дети носят ее. Ты же не против?

Он вдруг отвернулся от ее улыбки. А потом ткнул себя пальцем в грудь и провозгласил таким голосом, что принцессе оставалось только упасть в стальные объятия без всяких условий:

- Я сам – Упырь. И дети мои Упырями будут.

 

 

Проверка на пороге

- Ну чего ты, а? Потом-то труднее будет! А сейчас казак вольный – захотел и вмазал. Давай!

Подбадривающие голоса гудели в тесной раздевалке со всех сторон. Марков смущённо улыбался и мотал головой, пока Иваныч не хлопнул по его плечу своей тяжёлой авторитетной рукой:

- Не уважишь нас, что ль? – и самолично протянул наполненный гранёный стакан. Перед Марковым пронеслись и испытующий взгляд Нины и её осторожные, как прикосновения после ожога, расспросы. Точно, мол, никогда?.. Даже не пробовал?.. И не тянет совсем?.. А то был один, хоть и недолго, но крови попил и штамп в паспорте оставил. Второго такого ей не пережить. Марков зажмурился и на выдохе опрокинул спирт внутрь.

- Во, мужик! На-ка, занюхай…

Горло Маркова будто прихватило изнутри морозом, и он сказал очень тихо:

- Пойду я мужики. Можно?

- Иди, жених. Теперь – можно.

 

Нина с матерью Вассой Серафимовной сидели у стола за чашками с недопитым чаем. Временами Нина вставала, выглядывала в окно, слегка одёргивала штору, поправляла что-нибудь и усаживалась снова.

- На полтора часа уж под-задерживается, - веско произнесла Васса Серафимовна.

- Ну там, по работе дела, - неуверенно пояснила Нина, - придёт скоро.

- Смотри, не стань на те же грабли.

Нина поджала губу. Она очень старалась верить Маркову, но… Задумалась и окно проглядела.

Из прохожей донёсся грохот – это входная дверь влепилась в стену.

- Штормового не обещали, - безрадостно усмехнулась Васса Серафимовна. И оправила платье. - Ну что – пошли встречать.

Марков лежал на полу, крепко обнявшись с ворохом сдёрнутой с вешалки верхней одежды, и что-то прерывисто высвистывал храповым сопрано.

- Этот?..

Нина отвела взгляд – захотелось так удариться головой об стену, чтобы упасть рядом и лежать без чувств долго-долго и не вспомнить потом ничего.

- Бери под левую, - коротко приказала Васса Серафимовна, - утром поговорим.

 

В горле у Маркова клокотало, хотелось влить туда целое ведро воды; ровные, переставшие приплясывать стены, удивляли; надо будет спросить, как он всё-таки оказался дома в постели. Но всё это накрывал нависший непроглядной тучей стыд. Если бы сейчас ему в руки дали оружие, он бы, не раздумывая, застрелился.

Поднял голову. У порога в ряд стояли два собранных чемодана и сумка.

- Ниночка, не уезжай, - повинно пробормотал он. - Жизнью клянусь и… честью рода – больше ни капли за всё, сколько мне, нам осталось.

Договаривал ещё что-то, уже не главное, пока Нина не присела обессиленно, а Васса Серафимовна не залезла зачем-то в левый чемодан.

Свадьба на следующий день была трезвая.

 

Телефон: