«Русский Гофман»
раздел ФЕСТИВАЛИ
Главная \ Поэзия \ Поэтический конкурс "Горячий лёд" - 4 сезон

Поэтический конкурс "Горячий лёд" - 4 сезон

ттт

 

 Людмила Макеенко - 1 место

Родилась и живу в Минске. Высшее техническое образование. Рифмую давно, с перерывами, иногда затягивающимися на годы. Последний период возврата к стихосложению длится с декабря 2015 года и по сей день.

 

ВРЕМЯ ЛИСТОПАДА 

 

(...)самой долгой и деятельной жизни хватает лишь на то, чтобы научиться жить – в самом конце!

Габриэль Гарсиа Маркес, Осень патриарха

 

Молчание — золото.

 

Бесплодно ожидание конца,

который не становится началом.

Себе — в десятый раз — пообещала

пройти весь путь и смерть не отрицать.

 

Никак не разродятся облака —

раздались, ходят взад-вперёд на сносях.

Перетекает август плавно в осень,

но с летом не прощается пока.

Вдоль улицы, прижавшись к мостовой,

в оградках чахнут жертвенно каштаны —

им корни подрезают, беспрестанно

чиня трубопровод едва живой.

Горбатится залатанный асфальт,

и я горбачусь, свой мирок латая:

была когда-то нитка золотая,

теперь — суровый крашеный сизаль.

 

Рвань выкрасить и выбросить невмочь,

обноски обостряют аллергию.

Прикупят что-то новое другие,

лишь мне в своём блажить и день, и ночь.

Чудачество окажется родным,

а логика изменит плюс на минус —

я к истине нисколько не продвинусь,

когда иные доводы годны.

И бред — не бред, и значимость пуста —

она не сокращает пропасть между

тобой и тем, кто доносить одежду

твою не согласится никогда.

 

...Каштаны неприкрытые стоят,

сжигает дворник осени облатки,

прохожие шагают без оглядки,

у каждого — история своя...

Вдруг мысли оголятся, как стволы

и ветви перед холодом грядущим,

когда поймёшь: последний шанс упущен —

нельзя построить замок из золы.

 

А по кругам воздушных эстакад,

вне выметенных чисто территорий,

всё к чёрту посылая априори,

безудержно несётся листопад.

 

РЕИНКАРНАЦИЯ 

Mors immortālis

Я помню, уходил последний день в распластанный закат кровоточащий.

Казалось, небосклон слегка задень — в воронку раны вмиг тебя утащит.

Потом был сон: сплошная темнота — ни времени, ни звука, ни опоры,

ни страха, ни желания летать... Лишь осознание: проснусь теперь нескоро.

Я помню: воспалённая весна, мой каркающий кашель (я ворона?),

опять меня пробудят ото сна тюльпаны колокольным перезвоном.

В который раз очнётся старый мир в чужой и чуждой новой оболочке.

Последний шанс поманит — на, возьми! — не признавая чёрной жирной точки.

Сомнамбулой пойду на птичий зов, закрыв глаза, боясь увидеть правду,

и не расслышу детский голосок, беспомощно прошелестевший рядом.

Я помню затяжной бесцветный сплин.

Цыганский дождь снимает с почвы порчу.

Но почерк молний, пляшущих вдали,

для смертных, как и прежде, неразборчив.

Я помню... что не помню ничего

того, что было и того, что будет.

Лишь вечности нечаянный зевок

меж выдохов

и вдохов

полной

грудью.

 

 

 

 

О  ГРАНЯХ  ТИШИНЫ 

Февраль неразговорчив, неприветлив, 

позёмками выписывает петли. 

Грядущее крадётся, словно тать: 

отнять надежду, веру испытать. 

Я умолкаю среди сотен тысяч, 

где каждый может и обнять, и высечь, 

и проявить недюжинную прыть, 

чтобы собой полмира одарить.

Я леденею и опять пасую. 

Весной прозрачным щупальцам сосулек 

никак не дотянуться до земли. 

Стихи на мёрзлой почве не взошли.

И колокол звонит — по тишине,

что больше не

заговорит во мне.

Вначале было слово не о том,

как больно к горлу подступают звуки,

не изданные неоткрытым ртом,

как мысли разбегаются в испуге

быть вслух произнесёнными

не там 

и не для тех, 

и не ко времени,

и гибнут, гибнут, гибнут... а спасённые

так далеки ещё от озарения.

Но мыслям тоже свойственно старение.

Иных уж нет, другие далеко,

а с новыми свыкаешься не сразу  —

изгнать пытаешься и лечишь, как заразу,

прописываешь сам себе покой.

И понимаешь: не сняло рукой,

которая  — ни помощь, ни опора —

держатель для столового прибора.

Идёшь к реке, притихшей подо льдом —

там яблоня врастает в отчий дом,

покинутый, заброшенный, забытый.

Вдоль берега — согбенные ракиты,

несущие свой снежный скарб с трудом.

Там, в чреве тишины, мой эмбрион

впадает в сон, спокойный и глубокий,

через плаценту неба тянет соки.

А время-врач подсчитывает сроки,

прикладывает ухо к животу

и слушает, как я внутри расту.

 

 

Воскобойник

Алёна Воскобойник - 2 место

Родилась 22 января 1976 года в г. Костополь Ровенской области, Украина. Живу в маленьком западноукраинском городке Вараш. Окончила Европейский университет (филиал в г.Ровно), по специальности - экономист. Занята в семейном бизнесе. Воспитываю троих детей. Стихи пишу с детства, периодами, то по несколько текстов в неделю, а то весь год - тишина. В 2014 году издала  небольшую брошюру со своими стихотворениями ("Жизнь в тетрадке"), в этот же период начала публиковать стихи и рассказы в интернете. Принимаю участие во множестве сетевых конкурсов. Имею публикацию в журнале "Перископ".

 

Баюшки-баю

В декабре и время на краю –

ноют старики, болеют дети.

Это бог забрасывает сети

белые,  сплетённые в раю.

 

Ночь за ночью, словно год не сплю,

всё  ношу капризного младенца.

Мне б спиной о стену опереться,

затянуть унылое «лю-лю».

 

Но плетусь по мягкому ковру,

не барашек,  вензельки считаю.

Думаю, что я почти святая,

не живу, а значит, не умру.

 

Не спасают «баюшки-баю»,

и кружит душа чаинкой в чае.

Это я судьбу всю ночь качаю,       

а не дочку бледную свою.

 

Три комнаты

Значит, первая комната - бабкина спальня,

я всегда ночевала в ней.

То ли дух, то ли запах там жил крахмальный,

он как-будто душил детей.

 

А вторая - огромная, тёмная зала,

мне хотелось пробить её лбом.

Но я просто бежала, бежала, бежала...

и часы мне вдогонку - бом-бом!

 

Только в дедовой кухоньке - вечное лето

растянулось и вширь, и в длину.

Он с картошки снимал кожуру тонкой лентой,

говорил, научился в плену.

 

Птицы на крыше

 

Бабка Саня в высотке у тётки теперь доживает.

а меня до окраинных улиц дорога ведёт,

где дома с дымоходами, вишни, калитки, сараи

и заброшенный, сором поросший ремонтный завод.

 

Бабкин двор не пустует, хозяйство ведут квартиранты,

но все грядки не так, и забор непривычно белёс,

а в открытом окне чуть колышется тюль сароватый,

и глядит на меня, ак хозяин, породистый пёс.

 

А у бабки моей не бывало собак – толко кошки,

Только стайки цыпляти дурная коза Сулико.

Помню, мама подбросила бабке меня «на немножко» –

детям нужно играть, кушать яйца и пить молоко.

 

Бабка Саня учмла меня ничего не бояться

и протягивать ловко в иглу наслюнённую нить,

не ругала за шалости, двойки, фингалы и кляксы,

но стегала лозиной, узнав, что умею курить.

 

Присмотрела давно себе бабка на кладбище место

возле младшего сына и мамы несчастной моей –

пили горькую порознь, а умерли чуть ли не вместе.

Саня их навещала, бубнила: скорейбы, скорей.

 

А теперь бабка ходит согнувшись и будто на лыжах

и подолгу сидит у окна, самоваром звеня,

улыбается синему небу и птицам на крыше,

и не помнит ни сына, ни дочек ни даже меня.

 

Севрюгина

 

 

Елена Севрюгина - 3 место

Поэт, кандидат филологических наук, член МГО Союза писателей России, член Союза писателей 21 века. Лауреат литературных премий «Эврика», «Золотое перо Руси», «Русский Гофман», лауреат Международного поэтического конкурса имени И. Царёва «ПТИЦА-2018».

Публикации в журналах «Homo Legens», «Москва», «Молодая гвардия», «Твоя Глава», «45 параллель», «Тропы», «Графит», «Идель», «Formasloff», в газете «Поэтоград»

 

Вокзалы

волжский…рижский…… павелецкий…

здесь  – надежда, там – печаль,

этот – тихий, этот – резкий,

этот просто промолчал…

этот – скромный, этот – строгий,

здесь возможно - там нельзя, 

но как прежде вдоль дороги 

взгляды-призраки скользят

 

и скулит тоска борзая

в конуре поспешных фраз,

неизменно отгрызая

у сейчас заветный час,

но желанье не осудит 

(дотянуться – оттянуть) 

бог, считающий в сосуде

совпадения минут,

 

сожалений, оживлений,

отпущений в никуда -

бьётся крыльями в колени

привокзальная вода,

не по грудь и не по горло,

вышел - выше не бери, 

а внутри годами голо,

не заполнено внутри… 

 

но останутся на курском 

ярославском и т.д.

крохи жизни нашей куцей

о несбыточном радеть 

оттого что годы – гады, 

что дорога, что транзит, 

а в дверях земной ограды

неизбывное сквозит… 

 

и, случайные соседи

по купе и по пути,

мы куда-то едем… едем… 

или нет...летим-летим...

там, где мантрой станет мука,

где в конце привычных слез

жизнь спрессована до стука,

нескончаемого стука,

в нас качаемого стука

всепрощающих колёс ….

 

Temporary

неопознанные разные

мы себя сегодня празднуем

в нас качается «вчера»

до утра 

 

тонок мир в котором тонем мы

робкий свет ловить ладонями 

уплывая в феврали 

просто ли

 

и дрожим себя обрящие

вдруг заглянет настоящее

снов на сто тому вперёд

и умрет 

 

Люди-рыбы

люди плывут  видишь  люди плывут  на работу
по дороге теряют шляпы плащи и боты
и у всех на лице заботы дела заботы 
и так до субботы до выходного дня...
и наверное надо кому-то сказать «спасибо»
за то что повсюду плавают люди-рыбы
я это чувствую я это вижу ибо
от рожденья особое зрение у меня
 
и волнуется море и небо блестит как смальта 
а людям кажется  они идут по асфальту
по простому такому по серенькому асфальту
и нет у них жабр и причудливых плавников
и все они так  глубоко в своих тайных норах
прячут от мира загадочный рыбий норов
и никогда не уйдут из своих камор off 
камер закрытых от света и сквозняков
 
и я обращаюсь к аллаху  кришне и будде 
пусть они скажут что люди совсем не люди
что у них вместо ног хвосты  гениальный руди-
мент  чтобы плавать на самом глубоком дне
но остаётся на сердце тяжёлый камень
люди идут  размахивают руками 
пренебрегая звёздами сквозняками 
и огромная рыба (вот уже в стотысячный раз наверное)  
опять умирает во мне

 

 

 

Новости
все

79389376_2845903445422739_6387343386856128512_o

25 января с 17.00 до 20.00 часов

Арт-Кафе Букiторiя Ул. Николая Лысенко,1, Киев

Вход свободный.

Презентация книги Тариэла Цхварадзе (Tariel Tskhvaradze) "До и после". События, описанные в этой книге – путь реального человека из криминала в большую поэзию. Почти мгновенное, непостижимое превращение героя из криминального авторитета в популярного поэта не имеет прецедентов в современной литературе.
Как будто Всевышний переключил тумблер в голове. Иначе, как Божьим промыслом, такое не назовёшь...
Повествование охватывает период с 1957-го года по сегодняшний день. Много места уделено 90-м годам. Оно насыщено сценами криминального характера, элементами лагерного и тюремного быта и основано на реальных событиях. Автор не понаслышке знаком с этой жизнью, поэтому повесть максимально правдива. В ней есть и любовь,
и юмор, и страдания и все революционные процессы периода «Перестройки».

Вот что говорит после прочтения книги Андрей Макаревич: «Мы познакомились с Тариэлом на фестивале поэзии в Киеве, и все эти годы я знал его как хорошего, зрелого поэта. Я и не предполагал за его плечами такого рода жизненный опыт, и эта книга стала для меня откровением. Она написана простым, „нехудожественным“ языком, а оторваться от нее невозможно. Удивительная история, удивительная судьба!».

10.01.20
Телефон: