«Русский Гофман»
раздел ФЕСТИВАЛИ
Главная \ Проза \ Олег Лиевич (Украина)

Олег Лиевич (Украина)

DSC02941  (1)

 Родился в Макеевке Донецкой области, сейчас проживает в городе Днепр (Днепропетровск), Украина. Окончил Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко по специальности «журналистика», журналист,  и Днепропетровский национальный университет имени Олеся Гончара по специальности «педагогика высшей школы»,  преподаватель университетов и ВУЗов.

Автор многочисленных публикаций в прессе, коллективных сборниках, в интернете. Автор книги «Смех сквозь зубы, или Синдром сарказма», 2019 год.

       Лауреат и дипломант различных литературных конкурсов.

 

КАКОФОНИЯ,

или

Скандал в оркестровой яме

 Вечер в опере. Последние аккорды уступили место первым аплодисментам – таким же разным: громким, искренним, неистовым и просто вежливым…

         Зал опустел, занавес опустили, свет отпустили…

         В оркестровой яме зазвучала тишина…

         Ненадолго.

         Дирижерская Палочка, искренне считающая, что она здесь главная и сейчас, нарушила гармонию тишины…

         – Ох, и «замахалась» же я сегодня, – сказала она, – до сих пор все мелькает и кружится…

         Следует сказать, что Дирижерскую Палочку дружно не любил весь инструментальный состав оркестра. Даже периодически или постоянно враждующие инструменты заключали временное перемирие, когда надо было указать Дирижерской Палочке на ее место. За неимением еще одной специальной палочки для этой цели, указки, указывали пальцем. Как правило, средним.

         Все инструменты обладали абсолютным слухом и голосом, они были музыкально одарены и образованы! Их образовали на лучших отечественных, а некоторых – даже и на зарубежных музыкальных фабриках, настраивали асы…

         А кто такая эта Дирижерская Палочка? Ни слуха, ни голоса! Выскочка и кривляка! А образование? Любой чурбан-пэтэушник «образует» такую из любого чурбана за урок токарного по дереву! И это глухое и безголосое полено пытается руководить сорока талантливейшими музыкальными инструментами! Прямо, как у людей! Чем ничтожнее – тем выше должность! И все время маячит перед публикой, перехватывая на себя аплодисменты, предназначенные тем, кто «пашет» невидимым, внизу. Да в конце концов, есть ли справедливость в этой яме? – возмущались инструменты. – А теперь она еще и «замахалась»!? А кто просил, спрашивается…

        – Ты не «замахалась», ты «замахала», – первой вступила со своей партией Первая Скрипка.

        Струны у Скрипки были натянуты, как нервы… Скрипка слыла элитой среди струнно-смычковых. Что голос, что фигура давали ей право на многое, вернее, много прав. И она, как и всякая талантливая красавица, пользовалась ими без зазрения. Без зазрения того, чего у нее не было…

        Словом за  слово, нота за нотой, и такой скандалище разыгрался – симфонический!

        Культурные, на первый взгляд, музыкальные инструменты на второй слух оказались не такими уж и культурными, такую развели какофонию – какой фонило аж до гардероба, с которого, как известно, и начинается опера!

        Это паршивый театрик начинается с вшивой вешалки, а опера начинается с гардероба, причем, с большими зеркалами, чтобы каждый большой любитель классики мог лицезреть свою мизерность в полный рост – современно и своевременно!

        ……………

 

 

СЕСТРЫ
ПО

КРОВИ,

или

Этюд в багровых тонах

 

– Прощай, Оружие, – сказала Пуля

и вылетела из Ствола в чье-то Сердце…

Автор.

 

         Врожденная дурь вырождающегося человека разумного превратила город в поле боя. Летят «в поле» пули, две оказались рядом, как им и положено – дуры на всю голову, вернее, на весь калибр. Одна дура, самая крупная, 7/72, другая – чуть меньше, 7/62. Навстречу им третья, мелкая, на дуру не тянет, так – дурочка, всего 5/45.

         – Привет, мелкая, – свысока просвистели две крупные. – Куда летишь – метишь?

         – Я к вашим, – уважительно ответила младшая по калибру…

         – Дура мелкая, – перемигнулись старшие. – Мы оттуда, ничего интересного, тупость и скука. Давай с нами?

         – Не могу, дела, – робко запротестовала мелкая.

         – Слышишь, дела у нее! – возмутилась 7/72 к 7/62. – А мы с тобой, оказывается, дуры, от не хрен делать летаем!

         – Не свисти, – авторитетно просвистела старшая мелкой. – Кидай это мокрое дело.

         – Сколько той жизни! – поддержала главную пулю средняя.

         – Как можно, траектория же?! – робко противилась мелкая крупнокалиберной идее.

         – Не будь дурой, малая, – по-матерински сказала старшая. – Или ты возомнила себя снайперской?

         – Что вы? – испугалась мелкая подозрений статусных больших пуль.

         – Прикинемся шальными и пошалим, – проинструктировала крупная.

         – А не залетим? – почти сдалась мелкая.

         – Залетим! – весело блеснула стальной улыбкой средняя. – За угол!

         Пули, прикинувшись шальными, дружно залетели за угол. Это был их день! За углом был бар. Бар был полон людей, и ни одной живой души.

         – Нам здесь делать нечего – остаемся, – решила крупнокалиберная за всех. – Видите, как хорошо поработали дуры ответственные, можем бездельничать с чистой незапятнанной совестью.

         На полу, стойке, столиках и лавках лежали трупы, багровые пятна украшали интерьер.

         Незапятнанные работой шальные подруги увидели чистый незапятнанный уголок:

         – Падаем! – распорядилась крупнокалиберная.

         – А бухло? – спросила средняя.

         – Мелкая, слетай, пока не попадали, – велела старшая.

         – Я мигом! – исполнительно сверкнула мелкая.

         – Пулей! – поправила средняя.

         – А сколько брать?

         – По гильзе на брата! – определила дозу средняя.

         – На сестру! – заискивающе осмелела мелкая и исчезла.

         Летала недолго, нашла гильзы соответствующих калибров, наполнила, и, балансирую вокруг условной траектории с допустимой погрешностью, чтобы не пролить, подала новым подругам.

         Начали культурно, с «Кровавой Мэри».

         – Ну, дуры, за что выпьем? – подняла свою не свою гильзу старшая по калибру.

         – Логично за встречу трех поколений! И трех калибров… – рискнула предложить осмелевшая до дерзости мелкая.

         – А ты не такая уж и дура, – поощрила мелкую средняя…

         Не такая уж и дура и две дуры выпили…

         Логичным был и второй тост – за вторую половинку: чтобы каждая пуля встретила любящее сердце.

         Дальше логика еще кое-как сохранялась, но масштабы менялись в сторону роста: третий тост – за третью мировую войну, вот где можно развернуться!

         О дальнейших полетах к барной стойке после того, как пули попадали уже от выпитого, не могло быть и речи.

         Но когда это желанию выпить мешала невозможность летать?

         Сначала способом перекатывания нектар смерти поставляла мелкая. А когда выяснилось, что она спьяну неправильно рассчитала объем на свой вес, в процесс из полной отключки включились старшие по калибру, то есть, старшие по дури…

      

 

 

МИССИОНЕРЫ,

или

Спички – не игрушки…

 

 

    В самом обыкновенном малогабаритном спичечном Коробке ожидали своего выхода в Свет несколько десятков новеньких Спичек…

   –   Ничего, –   размышляла Спичка с наибольшим количеством серного вещества, Умница. – Это здесь, в темноте, нас считают на десятки…

    … Ради справедливости, пусть даже и коробочной, надо признать, что по искреннему замыслу Творца все спички замышлялись с равными физическими возможностями, но разными искрами.

    Чтобы каждая спичка физически могла вынести свою искреннюю миссию.

    И одинаковыми спички могли показаться только на первый взгляд. И то, если этот взгляд брошен здесь, в темноте.

     На самом деле, самоуверенная в своей непогрешимости тупая природа «умудрилась» и здесь напортачить с реализацией Замысла!

     Все одинаковые спички были разными!

     Вот возьмем нашу, Умницу. Аккуратно возьмем, так как глупая природа умную голову Умницы поместила на весьма хилое, болезненное и откровенно непропорциональное тельце! И это слабое тело должно успешно донести из Коробка  –   в мир! такой весомый интеллект?!

     Другое дело – другая спичка, красавица, длиннее всех в Коробке, Модель! Тело у нее такое же, хилое! Зато головка Модели раза в три меньше и легче, чем Умницы, и состоит в полной гармонии с тоненьким туловищем.

     А маленькую головку нести с гордостью  намного легче даже хилому модельному телу!

     И где тут равные возможности?!

     Впрочем, Умница всегда понимала, что равенство возможностей – это социальный блеф для еще безголовых деревянных заготовок.

     И разделяла девиз: «Каждому – свое!».

     Модель ничего не понимала, но тоже имела свой девиз: «Каждому – свое! И, по возможности, кусок чужого!».

     –  Это здесь, в непросвещенном Коробке, нас считают на десятки, - задумчиво повторила уже вслух Умница. –  А стоит выйти в Свет – и всем сразу станет ясно, кто и чего стоит…

     С какой стати Умница решила, что стоит одной спичке выйти из Коробка в свет, и оставшимся в темном Коробке станет ясно – во сколько ее оценили снаружи – не ясно!

      Умные головы часто бывают непонятыми современниками…

      –  Мне и в темноте ясно, сказала будущая звезда вечерних и ночных модных показов, Модель. – Один мой выход в Свет стоит дороже, чем все ваши вместе взятые походы в Свет и обратно! – высокомерно заявила длинноногая спичка с высоты своего роста.

      За  рождающейся дискуссией созерцательно наблюдала спичка Философ:

      –  Все относительно, – вставила она в разговор свои примирительные «5 копеек», кстати, уже выведенные из обращения.

      Голова у Философа была меньше, чем умная, но больше, чем модельная. Относительно средняя… И миссия ее - в анализе и примирении разных мнений и сомнений в меру их понимания или непонимания.

      – Мы вашу философию знаем:  ничего не знаешь, но больно хочется прослыть умным, назовись  философом! Никто ничего не поймет, но чтобы никто другой об этом  не понял –  все другие  будут его от бессилия уважать! – заявила спичка Миссионер.

      Миссионер, если признать объективно, была необъективной в оценке Философа. Имея весьма среднюю головку, она завидовала тому, что Философ иногда успешно объясняет те феномены, которые были не по зубам спичке Миссионеру.

      Наделенная  целыми тремя талантами!!!  - литературным, юмористическим и философским (и где, спрашивается, Справедливость?!) Сатирическая спичка вставила и свой спич, опасный своей искрометностью для всех миссионеров Коробка.

      – Поражает Ваше нескромное желание всех поучать скромности! – сказала спичка Сатиричка Миссионерке. – А Вас не смущает, что сами занимаетесь свальным грехом? Лежите тут в свалке – займите подобающую, миссионерскую, позицию…

      Если признать честно, Сатиричка была еще немножко и истеричкой, и недолюбливала Миссионерку, так как считала, что на первый взгляд добрая, то есть, совершенно беззубая  Миссионерка, откусывает кусок аудитории у Сатирической! Ведь обе любили вешать лапшу на ограниченное количество ушей!

      Миссионерка тоже не любила Сатирическую, поскольку зубастая Сатирическая откусывала у нее изрядную часть паствы…

      В дискуссионном Коробке наметились трения, предвестники искр грозили ввергнуть в геенну огненную и верующих, и атеистов,  умных и красивых, талантливых и нормальных…

      Но тут забрезжил спасительный свет в конце Коробка! 

      – Черт возьми, - неприятно удивились спички. – А свет, оказывается, есть и без нас! Ну, посмотрим, кого первым выберет перст судьбы!!!???

      Вселенское удивление спичек тому, что свет существует и без них, превратилось в легкое недоумение, когда они увидели, кого первым выхватил из коробка перст судьбы!!!!! Причем, сразу двумя  перстами!!!!!!!!!

      ????????!!!!!!!!!!!

 

 

БУНТ

СОГЛАСНЫХ,

или

Буквальный переворот

 

 

 

        В одном очень древнем и прекрасном Языковом Царстве царили Правила.

        Правил было много и правили Правила сообща, дружно, без конфликтов,  войн или революций…

        Каждое Правило правило своим явлением речи и языка…

        А сообща Правила правили общими подданными – звуками и буквами.

        Все подданные прекрасно знали свое место, поэтому, подчиняясь Правилам, легко выстраивались в правильные слова, а правильные слова – в красивые предложения.

        На красивые предложения, как правило, следовали правильные ответы, составляемые двумя подданными – согласной «Д» и гласным «А».

        « ДА»!

        В результате таких складываний двух разнополых подданных в один слог, слог приобретал смысловое значение и весомость целого слова, а общее население Языкового Царства неуклонно росло и размножалось ко всеобщему гражданскому благоденствию…

        Справедливости ради, следует заметить, что были некоторые не очень сознательные граждане, как гласные, так и согласные, а также целые их соединения в Царстве-государстве, которые, мягко говоря, не очень следовали общему порядку, по каким-то непонятным понятиям иногда создавали союзы и другие образования.

        Но для таких выскочек в Языковом Царстве существовали Исключения.

        Исключения по рангу были намного ниже, чем Правила. И предназначались Исключения исключительно для заключения непослушных подданных хотя бы в какие-то рамки…

        Исключений было не так уж и много, местные если и не знали их всех в лицо, то интуитивно чувствовали их присутствие, и научились или использовать их в своих целях, или обходить десятой дорогой.  Для  внутреннего ощущения полной языковой свободы хватало и руководства Правилами.

        Относительное неудобство Исключения с заключенными представляли для иноземцев, посещавших Языковое Царство с туристическими, деловыми или матримониальными визитами… Могли возникать  межнациональные и другие конфликты на ненормативной основе…

        Как уже догадался умный и образованный читатель, население Языкового Царства состояло в основном из гласных и согласных подданных… Конечно,  нечестным будет обойти вниманием и знаки препинания, они, правда, беззвучны сами, но могут влиять на звучание самых серьезных образований граждан…

        Языковое Царство только формально было Царством, на самом деле – демократия, такая очень-очень конституционная монархия…

         Подданные, гласные и согласные, не нарушая предписания Правил, имели право без дополнительных разрешительных документов собираться в любое время, в любом месте и в любом количестве без заранее оглашаемых целей…

         Как правило, к каждой гласной всегда примыкают несколько согласных. Потому, что без гласной что можно образовать? Ну, разве что слово «Хм», что и является доказательством важности гласных.

         Гласных в любом государстве меньше, чем согласных.

         Гласные подают голос, а согласные создают шум, массовку… Гласные – они и есть Гласные, лидеры! А согласным остается только примыкать… Будь ты звонкой, глухой, шипящей, а без Гласного – ты серая, неосмысленная масса…

         Но некоторым вечно согласным начала надоедать роль статистов…

         Для начала свое недовольное «р-р-р-р-р!» показала всегда согласная «Р».

         А случилось это так…

         Несколько мирно настроенных подданных, гласных и согласных, ко всеобщей радости построили слово «Э-В-О-Л-Ю-Ц-И-Я». И радовались, как дети, успеху и красоте своего творения.

         Ясно, что «Р» здесь не место.

          – Это еще как сказать! И как посмотреть! – рррррешила тщеславная согласная «Р» и нагло влезла в компанию, встав в начале слова!

          Получилось слово «Р-Э-В-О-Л-Ю-Ц-И-Я».

          Гласная «Э» от такой наглости «Р»  с негодованием отвернулась в обратную сторону, чтобы смотреть на своих…

          «Р-Е-В-О-Л-Ю-Ц-И-Я»!!!!!!

          Полностью искажен не только смысл, но и направление мыслей, красота ценностей…

          Дурной пример заразителен, подтянулись другие согласные с этим…

          И начали писать совсем другую историю Царства-государства…             

 

 

 

ШИЗОФРЕНИЯ И КО,

или

Мама, не горюй!

 

     Встретились три хронические подружки. Одна просто нервная – Эпилепсия, и две совсем психические – Шизофрения и Белая Горячка.

     Давненько не виделись… Расцеловались по-девичьи…

     – Отметить надо, – сказала Белая Горячка.

     – Надо! Или не надо! – по-своему согласилась Шизофрения.

     – Девки, решайте быстрее, – затрясло самую нетерпеливую, Эпилепсию, – Тут открылась новая Творческая Голова неподалеку, – издалека начала она.

     – Тронулись! – скомандовала Шизофрения.

     Подружки тут же тронулись. Где Шизофрения – там всегда трогаются оперативно. Там всегда движение. У одной только Шизофрении, как минимум, двустороннее. Так, каждая своей стороной, а Шизофрения сразу двумя противоположными, направились в сторону Творческой Головы…

     С переменным успехом чередуя пешие задержки со словесным недержанием, подруги добрались.

     С легкостью пройдя откровенно слабенький дресс-код, зашли вовнутрь.

     Шизофрения с Белой Горячкой даже психанули, что обошлось без скандала.

     Состояться яркому красочному конфликту помешала Эпилепсия. Указывая на лучшие и пока свободные места кивком головы, она от усердия прикусила язык, поэтому молча дернула подружек под локотки в нужном направлении.

     Облюбовали большую извилину – с перспективой расширения компании.

     Недалеко от входа  – чтобы первыми фильтровать входящих мужчин.

     И недалеко от бара – чтобы, когда от выпитого начнет двоиться-троиться-множиться в глазах, не так трудно было выбирать напитки.

     Уселись. Осматриваются.

     В извилистых зеркалах бара видно, как благородные и не очень напитки благородно играют своими цветами и не очень благородно чужими судьбами.

     Вокруг самой прямой извилины на шпильках выкаблучивается стриптизерша, дразня хмельных посетителей модельными параметрами и раздражая жирных посетительниц своей анорексией…

     Но наши три подруги стриптизерше ничуть не завидуют, с фигурами у всех троих так сложилось, что «разложить» любую из сих дам готов любой из трезвых джентльменов…

     – Серого вещества многовато, – оценила интерьер вся такая  Белая Горячка. – Впрочем, на его фоне я выгляжу еще белее, – тут же оценила преимущества «серости»…

     – Красота! – поддержала Эпилепсия. – Арт-директор со вкусом! Познакомиться бы…

     – По уму сделано! – резюмировала Шизофрения, как ведущий специалист по уму…

     – Даже обидно, что я тут раньше не была, – посетовала Белая Горячка.

     – Ты же все по «тошниловкам», с алкашами, – поддернула Эпилепсия Белую Горячку. – А тут – элита! Мозги! Таланты!

     – Теперь буду, – решила Белая Горячка.

     Стабильно нестабильной походкой к не святой троице подошел официант с неразборчиво длинной надписью на бейджике.

     – Добрый вечер, дамы! Меня зовут Алкоголизм, – попытался он заплетающимся языком расшифровать неразборчивую надпись.

     Но, кажется, зашифровал ее еще сильнее.

     – Сегодня я буду обслуживать вашу извилину! – наконец то словесно облегчился он.

     И невинно протянул винную карту.

    

Новости
все

79389376_2845903445422739_6387343386856128512_o

25 января с 17.00 до 20.00 часов

Арт-Кафе Букiторiя Ул. Николая Лысенко,1, Киев

Вход свободный.

Презентация книги Тариэла Цхварадзе (Tariel Tskhvaradze) "До и после". События, описанные в этой книге – путь реального человека из криминала в большую поэзию. Почти мгновенное, непостижимое превращение героя из криминального авторитета в популярного поэта не имеет прецедентов в современной литературе.
Как будто Всевышний переключил тумблер в голове. Иначе, как Божьим промыслом, такое не назовёшь...
Повествование охватывает период с 1957-го года по сегодняшний день. Много места уделено 90-м годам. Оно насыщено сценами криминального характера, элементами лагерного и тюремного быта и основано на реальных событиях. Автор не понаслышке знаком с этой жизнью, поэтому повесть максимально правдива. В ней есть и любовь,
и юмор, и страдания и все революционные процессы периода «Перестройки».

Вот что говорит после прочтения книги Андрей Макаревич: «Мы познакомились с Тариэлом на фестивале поэзии в Киеве, и все эти годы я знал его как хорошего, зрелого поэта. Я и не предполагал за его плечами такого рода жизненный опыт, и эта книга стала для меня откровением. Она написана простым, „нехудожественным“ языком, а оторваться от нее невозможно. Удивительная история, удивительная судьба!».

10.01.20
Телефон: