Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Главная \ Проза \ Наталья Батракова (Беларусь)

Наталья Батракова (Беларусь)

IMG_8856

Прозаик, член СПБ. Автор четырёх сборников стихов. Дипломант международного фестиваля «Вернуться в Россию стихами и прозой» (Слупск, 2012), республиканского фестиваля книги «Книжные сокровища Беларуси» (Гродно, 2017), международного фестиваля искусств XIII и XIY «Артиада народов мира»(Москва 2014, 2017), победитель международного фестиваля «Русские мифы» в Черногории (Дженовичи, 2013), член жюри международных фестивалей «Славянская лира» (Полоцк, Минск) и «Интерреальность» (Киев), член редколлегии международного альманаха «Литературные знакомства» (Москва). Победитель республиканского профессионального конкурса «Бренд года 2012» в области культуры. Участник международных образовательных чтений (Гданьск, Сопот, 2012-2017), Дней русской культуры в Варненском регионе (Болгария, 2012), Международной медиа-школы в Финляндии (Хельсинки, 2014), международного круглого стола славянских писательниц «Я научила женщин говорить…» (Варшава, 2014). Участник II и III Международного литературного фестиваля имени Максима Горького (Нижний Новгород, 2018, 2019), участник III Международного Иссык-Кульского Форума

 Автор 12 книг, издававшихся в Белоруссии, Польше и России: романов-дилогий «Территория души» (Минск: «Кавалер», 2002), «Площадь Согласия» (Минск: «Кавалер», 2005), «Миг бесконечности» (Минск: «Регистр», 2012), «Бесконечность любви, бесконечность печали» (Минск: «Икселент», 2016, 2019), сборников стихов «Состояния души» (Минск: «Кавалер», 2000), «Сто сорок жизненных мгновений» (Минск: «Кавалер»,  2004), «Я играю не по правилам»  (Минск: «Кавалер», 2009), «Экстрасистолы любви. Монолог женщины» (Минск: «Икселент», 2014). Общий тираж книг, неоднократно переиздававшихся в Минске, Гданьске, Москве (в том числе в издательстве «АСТ»), более 300 000 экземпляров. Живёт и работает в Минске.

ЯБЛОКИ

– Добры вечар! Як пачуваецеся?* – словно сквозь вату в ушах донеслось до Кати.

«Это сон», – заторможенно попыталась она въехать в реальность, расслышав новые звуки среди привычного попискивания медицинских приборов, и размежила дрожавшие ресницы.

Затуманенное сознание выхватило в полумраке палаты фигуру в голубой униформе и, сфокусировавшись, идентифицировало мужчину, внимательно смотревшего на монито-ры над ее кроватью.

«Все равно почудилось, – решила Катя. – Мова? Здесь??? Бред!»

За два дня нахождения в клинике она и русскую-то речь слышала всего раз. Гото-вившая ее к операции медсестра обладала явно выраженным прибалтийским акцентом и была скупа на слова.

– Усё цудоўненька!** – меж тем пробормотал мужчина и повернул к ней голову.

– Вы кто? – пытаясь навести резкость изображения, близоруко сощурилась Катя.

– Доктор, – ответили ей. – Олег. А вы… – он бросил взгляд на один из мониторов, - Екатерина? Очень приятно.

Разговаривать, не различая лица собеседника, было сложно.

– Где мои очки? – забеспокоилась она.

– Вот, держите, – протянул ей очки мужчина и тут же уточнил: – Вы ведь из Мин-ска?

– Из Минска, – кивнула Катя и наконец-то его рассмотрела.

Высокий, плотный, с ежиком коротко остриженных светлых волос, обрамленные густыми выгоревшими ресницами серые глаза, пухлые губы.

«Лицо доброе», – сочла она.

Поймав ее изучающий взгляд, Олег улыбнулся.

– А я тоже из Минска! – радостно сообщил он и не менее радостно добавил: – Тре-тий год здесь работаю и впервые разговариваю с землячкой! Вот заступил на дежурство, просмотрел список больных и первым делом к вам побежал. Как себя чувствуете? Что-то беспокоит? – стал он серьезным.

– Почти нет, – прислушалась к себе Катя.

– Разрешите, я посмотрю? – попросил он и, не дожидаясь ответа, откинул одеяло.

Уверенными, но бережными движениями он слегка помял живот, снял край лейко-

пластыря, прикрывавшего послеоперационный шов, приклеил его на место и снова при-

крыл больную одеялом.

«Ничего не говорит о ребенке, – болезненно поморщилась Катя. – Надо самой спро-сить… Боже, как страшно!»

– Шов болит? – поинтересовался доктор.

– Скорее ноет, – ответила она. – Терпимо.

– Понятно, – он что-то пометил на планшете. – Вы, наверное, хотите знать, как ваша дочь? – словно услышал он ее немой вопрос.

– Да, – пересохшими губами выдавила Катя.

Внутри нее все сжалось, скукожилось, на что один из мониторов тут же отреагиро-вал учащенным попискиванием.

– А вот этого делать не стоит! – предостерег доктор. – После кесарева сечения ваша задача – как можно быстрее встать на ноги: надо же ухаживать за ребенком! А пока все по плану, операции прошли успешно. И у вас, и у девочки, – ободряюще улыбнулся Олег.

– А вы могли бы узнать, как она там сейчас? – с мольбой в голосе попросила Катя.

– Конечно. Сейчас к вам зайдет медсестра, сделает кое-какие процедуры, за это вре-мя я завершу обход и свяжусь с дежурным неонатологом в детской реанимации.

– Я буду ждать, – с надеждой прошептала Катя.

Почти все время, ожидая доктора, она провела в полудреме. Иногда размыкала гла-за, напряженно щурясь, следила за мельканием цифр в углу монитора и снова впадала в забытье. Но при этом слух обостренно реагировал на малейший шум в коридоре.

Наконец открылась дверь и в палату кто-то вошел. Катя резко распахнула глаза. Размытая фигура в униформе приблизилась к кровати. Скрипнула табуретка, фигура стала ниже и ближе.

«Олег!» – обрадовалась она, узнав доктора по очертаниям, но тут же заволновалась.

На данную минуту ничего в мире не было важнее состояния ее новорожденной и тут же прооперированной дочери.

– Все в порядке, – с ходу успокоил Олег. – Состояние стабильное, – с этими словами он коснулся ее ладони, слегка сжал. – Держитесь! После сложнейшей операции на крохот-ном сердечке не прошло и суток. Но теперь время - наш помощник, – ободряюще добавил он и отпустил ладошку пациентки, намереваясь встать. – Вам надо отдыхать, спите.

– Подождите! – тут же ухватила она доктора за ладонь. – Не уходите. Как вы думае-те… каковы наши шансы? – в поисках поддержки отрывисто произнесла Катя. – Говорите все, как есть, – придала она голосу стойкости. – Я готова ко всему.

– Ну, если так… – словно решаясь, опустил он голову. – Наверное, вы уже знаете, что с такой множественной врожденной патологией дети после появления на свет долго не

живут: час-два от силы. А ваш ребенок живет… – сверился он по часам на мониторе. – Вас в девять утра оперировали? Значит, пятнадцать часов. У профессора Сандина - золотые руки. Так что все должно быть хорошо, надо верить! – ободряюще сжал он ее пальцы.

– Я верю, – благодарно улыбнулась Катя. Глаза ее увлажнились. – С первого дня бе-ременности верила. Что бы мне ни говорили, что бы ни советовали. Я и сюда прилетела, чтобы ее спасти.

– Догадываюсь, через что вам довелось пройти, – вздохнул доктор. – И через что еще придется.

– Да, я знаю, впереди еще две операции. Но я себе слово дала: сделаю все возмож-ное и невозможное, но мой ребенок будет жить, станет здоровым.

Олег поднял голову, заглянул ей в глаза.

– Я преклоняюсь перед силой материнского инстинкта и такими женщинами, как вы. Убежден, у вас все получится, – он снова на какое-то время умолк. – ...Знаете, я ведь сам – инвалид детства, и моя мама когда-то тоже поклялась, что поставит меня на ноги. И вот результат, – доктор показал на себя рукой и улыбнулся.

– Вы?! Вы – инвалид детства? – расширила глаза Катя. – Где мои очки? Хочу во-очию убедиться!

– Держите, – протянул ей очки доктор. – Я - астматик. С младенчества - по больни-цам, на капельницах да на гормонах. И все время рядом была мама, не оставляла ни на ми-нуту. «Хлюпик», «маменькин сынок», «заучка» – чего только ни наслушался, – усмехнулся он. – Как сейчас помню: ребята во дворе носятся, а я десять шагов пробежать не могу, сра-зу - кашель, одышка. И тут же мама с баллончиком. Она если и выпускала одного во двор, то всегда держала окна открытыми. Так что я, большей частью, дружил дома с книгами.

Катя надела очки и с гораздо большим, чем в первый раз, любопытством принялась изучать доктора: широкие плечи, мужские крепкие ладони, мускулистая шея, которую не мог замаскировать воротник-стойка униформы.

– Не верится, – сообразив, что так пристально разглядывать человека неприлично, смущенно отвела она глаза.

– Я и сам сейчас не верю, – расплылся в добродушной улыбке Олег. – Летом приез-жал в отпуск, разыскал двоих ребят с того двора. Надо было видеть их изумленные лица! Устроили вечер воспоминаний… Они ведь долго не понимали, почему я - не такой, как все. Однажды взяли меня на «слабо» и подбили за яблоками слазить в заброшенный сад. Мы с мамой тогда на Чкалова жили, рядом как раз стали застраивать район Могилевской-Воронянского. Людей выселили, частные подворья посносили, а сады выкорчевать не успели. Яблони, груши, сливы! Да еще год урожайный выдался. Мы, дети каменных джун-

глей, такого изобилия и не видали! В общем, набрали мы два огромных пакета яблок, я вы-звался нести. Хотелось стать для ребят своим – мальчишка, словом, – снова усмехнулся он. – Вдруг сторож откуда ни возьмись. Как рявкнул – все разбежались. А я-то, с яблоками, не могу общую добычу бросить. Стал задыхаться, хлоп по карманам – а баллончика с собой нет: во двор ведь ненадолго вышел, на приступ не рассчитывал. Оглянулись пацаны – меня нет, развернулись обратно. А я на земле валяюсь, синеть уже стал. Не испугались, побежа-ли к сторожу за помощью, тот - скорую вызвал. А спустя пару дней приехали они ко мне в больницу и привезли те самые яблоки. Брось они меня тогда – помер бы в кустах.

– Молодцы ребята, – похвалила Катя.

– А то! У нас двор вроде и тихий был, но хулиганья хватало. Да еще девяностая школа рядом, о которой ого-го какая слава ходила! Я-то - в первой учился. Так вот, пока не переехали с мамой, меня больше никто не задирал. Зауважали.

– А я знаю, где девяностая школа и где первая, знаю, – обрадованно вставила Катя.– Я дважды жила в том районе. Сначала студенткой квартиру снимала, а затем - по семей-ным обстоятельствам. В доме рядом с аптекой.

– Правда?! – пришел черед удивиться Олегу. – Надо же… В третьем подъезде этого дома до сих пор живет моя первая любовь. Детская. На три года старше, Татьяной зовут,– Олег задумался.

– А почему переехали? Там ведь такой замечательный, тихий район!

– Отец с мамой развелись, бабушка одна жила, вот мы к ней и переселились на Яку-ба Коласа, – как-то виновато пожал он плечами. – Но друзьями я там так и не обзавелся… Окна прямо на трамвайные пути выходили. Я, когда в мединститут поступил, часто по но-чам за учебниками засиживался, с последним трамваем спать укладывался. До сих пор стук колес по рельсам снится.

Ностальгически улыбнувшись, Олег перевел взгляд на монитор.

– Ну, вот как все замечательно стало! И давление само по себе нормализовалось, и сердечко ровно стучит, – довольно констатировал он.

– Если честно, у меня сейчас вообще ничего не болит. Как только о Минске загово-рили, сразу отпустило.

– Самая хорошая анестезия – это приятные воспоминания! – согласился доктор. – Мне - пора.

– Подождите, Олег… Пожалуйста, посидите еще немного. С вами - как-то спокой-нее, – умоляюще попросила Катя.

– Ну, хорошо, минут пять у меня есть, – взглянул тот на часы на мониторе. – Только я дверь в коридор открою.

– …А как вашей маме удалось… что ей помогло?.. – Катя попробовала задать вол-нующий ее вопрос.

– Вытащить меня из болезни? Верила, как и вы. Хотя порой руки опускались. На трех работах вертелась, деньги отложить старалась, чтобы на лето отправить нас с бабуш-кой в Крым. Там мне и вправду легчало, но стоило вернуться – все по новой. К каким толь-ко врачам ни возила, какие методики ни опробовала – ничего не помогало. Пока один док-тор не порекомендовал подводное плавание. Мол, не надо убегать от проблемы, надо идти ей навстречу. Самое главное – научиться правильно дышать. И мама, как ни берегла свое чадо от простуд, решилась-таки отвести меня во Дворец водного спорта. От отчаяния, наверное. Буквально через месяц случилось чудо: приступы стали реже, легче. Правда, с медицинской справкой возникли сложности. Я ведь инвалидом считался, какое плавание? – улыбнулся он. – Вот такая история… – и неожиданно добавил: – Еще годик здесь под-учусь – и домой.

– Домой? – удивилась Катя. – Вы это серьезно?!

– Серьезней некуда, – подтвердил Олег. – Хотя, если честно, после того, как три го-да отработал по распределению в одной нашей больнице и получил гранд на учебу за ру-бежом, был уверен, что уезжаю навсегда. Маму хотел со временем перевезти. И поначалу сил ради этой благой цели не жалел: учился, работал, язык совершенствовал, во всякие юридические тонкости вдавался. Жил по графику: поспал – и за работу.

– И давно вы здесь?

– Скоро три года.

– Странно…

Катя задумалась. С человеком, который хотел вернуться на родину и говорил об этом открыто, она здесь встретилась впервые.

– А почему передумали? Почему решили вернуться? – встрепенулась она. – Пожа-луйста, расскажите, для меня это важно.

– Стоите перед выбором? Понимаю, – кивнул Олег. – Ну что ж… Хотя не уверен, поможет ли вам это определиться… Дело в том, что раньше мне казалось, будто какую-то там ностальгию придумали от лени, от безделья. Теперь понял: это не так. Как бы вам объяснить? – пытаясь подыскать правильные слова, Олег сделал паузу. – Мне тут недавно дали книгу, «Территория души» называется. Читали?

– Да, – кивнула Катя.

– Так вот. Очень правильное понятие – «территория души». С одной стороны, пара-доксальное: ну какая может быть у души территория? Если, конечно, не считать террито-рией тело, в котором она живет, – улыбнулся он.

– А что же тогда считать? – подняла брови Катя, пытаясь параллельно припомнить сюжет давно прочитанного романа.

– То место, где она обретает покой и умиротворение… Весной мне надо было при-нять окончательное решение: остаюсь или возвращаюсь. На нервах все пошло не так: на работе что-то перестало ладиться, а тут еще грипп подхватил, слег с высокой температу-рой. То ли спал, то ли в забытье впадал, но меня преследовали одни и те же видения: пер-вая любовь, мама, ребята во дворе, те самые яблоки из детства… Я даже чувствовал их за-пах! Понимаете, так могут пахнуть только те яблоки! – воодушевленно уточнил он. – Оч-нулся и решил: возвращаюсь! И сразу так стало на душе легко, так тепло. Понял, что убе-гал от самого себя, старался не слышать, не чувствовать, как мается душа. Жил умом, а не сердцем. Стоило определиться – и сразу стал выздоравливать, дела наладились. Новую цель поставил: стать на родине таким же детским кардиохирургом, как профессор Сандина. Чтобы таким, как вы с дочерью, не пришлось лететь за помощью в другую страну, – улыб-нувшись, пояснил он. – Мову решил изучать… Как-то так у меня получилось.

– И как же друзья отнеслись к вашему решению?

– Вы имеете в виду тех, кто здесь работает? – уточнил Олег. – Так здесь мы большей частью не друзья, а конкуренты, – улыбнулся Олег. – В борьбе за выживание. Но это нор-мально и даже правильно. Это стимулирует. Так что, с одной стороны, они, наверное, об-радовались.

– А с другой?

– А с другой… Многие считают мое решение ошибочным. Только я думаю иначе: мне повезло. Рано или поздно момент истины для меня наступил бы все равно, но изме-нить что-либо было бы уже сложнее. А если бы еще и семьей обзавелся, то, пожалуй, и вообще невозможно. Эмиграция – жестокая вещь, где каждому по ночам снятся свои «яб-локи»… Это и есть ностальгия. Иногда она переходит в хроническую форму. По моим наблюдениям, многие эмигранты мечтают вернуться на родину, но не все в этом призна-ются даже себе. Чахнут изнутри, так как поздно и страшно что-то менять. При полном внешнем благополучии – чахнут.

– Вы уверены? – повторно озадачил Катю молодой доктор.

За три недели жизни в Германии такое она, опять же, слышала впервые. Конечно же, в русскоязычном кругу часто вспоминали о родине: где кто родился, вырос, учился. Но какой-то особенной грусти в разговорах она не уловила. Да, делясь впечатлениями о жизни в эмиграции, люди порой, сетовали на здешние проблемы, но в целом, кроме как «все хо-рошо, просто замечательно!», никто о жизни здесь не отзывался.

– Я знаю, – кивнул Олег. – Возьмем пример из жизни растений. Согласитесь, всем

хорошо известно: пересадить большое взрослое дерево, чтобы оно прижилось, практически невозможно. Разве что, сохраняя корни, с огромным комом земли. И пересаживать следует в подобную среду обитания: в первозданном виде береза не приживется среди кактусов. Вот и люди, как деревья. Эмигрируя, они должны выдрать себя из земли, безжалостно от-сечь оставшиеся корни. Но такие деревья, даже если приживутся, никогда не станут пыш-ными, как могли бы стать у себя на родине. Разве что в оранжерее...

– А вот здесь я не соглашусь, – продолжая раздумывать о своем новом окружении, перебила его Катя. – Очень многие продолжают цвести и пахнуть. Во всяком случае, я пока только таких встречала.

– Вы здесь недолго и наблюдаете только за видимой частью айсберга, – улыбнулся Олег. – Поначалу и мне так казалось. Но, поверьте, прежней питательной силы хватает не-надолго: год, два, три. После этого, если от прежних корней не пошли новые ростки со своей корневой системой, начинается процесс внутреннего увядания.

– Новые ростки – это, как я понимаю, дети?

– Да. Но здесь другая беда: когда они вырастут, то это будут уже гибриды. Потому что изменилась среда обитания. Через несколько поколений они окончательно потеряют родительские черты. А я хочу, чтобы мое поколение сохранилось как вид. Эволюциониро-вало – да, но при этом не потеряло идентификационный код. Или, того хуже, превратилось в перекати-поле.

– А вы философ, Олег, – переваривая монолог доктора, после долгой паузы уважи-тельно хмыкнула Катя.

– Я не философ. Я практик. Вот давайте проведем эксперимент. Закройте глаза, – Катя послушно опустила ресницы. – Прямо сейчас подумайте, с чем у вас ассоциируется Минск?.. Стоп! – скомандовал он, выждав какое-то время. – Рассказывайте, что увидели?

– …Вади… – начала женщина, но тут же осеклась.

Первый, о ком она успела подумать, был Вадим, которого она продолжала любить, несмотря на то, что жизнь поступила с ней так жестоко, так коварно – развела по разные стороны, разверзла между ними пропасть. Но и наградила при этом: теперь у нее есть дочь – продолжение и воплощение ее любви.

– Любимый человек, отец…– продолжила Катя. – И два клена за забором: один - яр-ко-желтый, второй - красный, – подняла она удивленный взгляд на Олега.

– Что и требовалось доказать! У вас тоже есть свои «яблоки». И корни пока еще там… Так что я не философ, – повторил он. – Философом по образованию была мама, но ради меня бросила науку и пошла мыть подъезды. Я вас с ней познакомлю, если хотите.

- Хочу! Хочу познакомиться с мамой, которая вырастила такого замечательного сы-

на! Вот только… Не знаю, когда вернусь в Минск.

– Вы вернетесь, – убежденно произнес Олег. – Хотя, понятно, вы пока еще ни здесь, ни там… Однако засиделся я, – на сей раз доктор решительно поднялся с табуретки. – Спи-те, загляну ближе к утру. Да, забыл сказать: муж звонил, справлялся о вашем состоянии.

– Спасибо, – опустила ресницы Катя. – Он мне пока не муж, – и, припомнив, что кроме отца и Вадима в своем мимолетном видении-ассоциации Генриха, в прошлом Гену, она не видела, неожиданно даже для себя добавила: – И вряд ли им станет. Просто друг…Подождите! – в который раз попыталась она задержать доктора. – Завтра я смогу увидеть ребенка? С кем мне об этом поговорить?

Коснувшись дверной ручки, Олег остановился, что-то обдумывая.

– Надеюсь, да. Я постараюсь вам помочь,– наконец ответил он. – Спокойной ночи!

– Спокойной… Спасибо за ликбез из жизни растений! – поблагодарила она напо-следок.

«Удивительный молодой человек, – закрыла глаза Катя. – Сколько наших уехало из страны в поисках лучшей доли, сколько пытается прижиться на чужой земле… И ведь большинство уже без корней… Он прав: я обязательно вернусь… Мы вернемся…» – успе-ла она подумать, медленно погружаясь в сон.

А навстречу ей, расставив ручонки и заливисто хохоча, уже бежала подросшая дочь. Рядом, с нежностью наблюдая за малышкой, стояли двое мужчин, за их спинами, шумели и покачивались два клена – красный и желтый…

Телефон: