Главная \ Проза \ Жданов Александр Борисович (Россия) \ Летний завтрак с террористом

Летний завтрак с террористом

Второе утро долетают с берега озера обрывки протяжной песни. Слов не разобрать, но печальная мелодия не то, чтобы приятна, – западает она в душу. Западает постепенно, малыми дозами.

Поначалу жители деревни решили, что это горожане приехали сюда на пикник и музыку включили. Пение прекратилось – о нём и забыли. Когда же на следующий день с самого утра песня зазвучала вновь, жители слушали уже заинтересовано. Но песня снова оборвалась, и тут уж все ждали, когда он запоет, этот невидимый певец. И он запел. Песня была слышна отчётливо. Вся – от начала до конца. Жители не поняли ни слова этой песни на чужом, непонятном языке, но мелодия… В ней было что-то притягательное, и старухи повздыхали: худо, видать, человеку. А Николай, алкоголик, решительно собрался и пообещал привести певца. Взял удочку («Не с пустыми же руками к озеру идти – повод нужен, глупые бабы») и пошёл. «Через час приведу», – пообещал он. Но к обещанному сроку не пришёл, не вернулся и к обеду. Появился лишь к вечеру и очень удивил соседей тем, что пришёл совершенно трезвым. На нетерпеливые расспросы сбежавшихся женщин он лишь махнул рукой и углубился в свой сарай, который не открывал, наверное, уже лет пять. Разрывая руками в изрядном количестве собравшуюся паутину, он что-то искал, досадливо отбрасывая то и дело попадавшие под руку ненужные предметы. Наконец, из глубины сарая донеслось:

– Вот он!

В дверях показался перепачканный пылью, весь в паутине Николай. Он постукивал костяшками согнутых пальцев по днищу старого закопченного котелка и довольно улыбался. Потом, словно вдруг вспомнил что-то, заторопился и заковылял к озеру, припадая на левую ногу.

– Не иначе нового собутыльника нашёл, алкаш чёртов, – заворчала Никитична.

– Да не похоже. Ведь трезвым пришёл, – это уже её кума бабка Ульяна предположила.

– Эй, Петька! Поди суда, – окая, подозвала Никитична внука. – Сбегай-ко за Николаем, проследи, куда он подался. Да, смотри, не показывайся ему. Спрятаться сможешь?

– Я-то? – Петька даже обиделся. – Да я, можно сказать, главный разведчик. Я мигом.

И действительно: вернулся Петька быстро. И рассказал такое, от чего бабы онемели и не знали, как реагировать. Петька поведал, что дядя Коля точит лясы на берегу с какой-то тёткой – высокой, молодой и …бородатой.

– Ой, Петька, чёй-то ты не то говоришь, – затараторили любопытные женщины. – Какая еще тётка?! Да с бородой!

– Да тётка, тётка, сам видел. На ней длинное белое платье, брюки белые и на голове непонятное, я не разобрал.

Петька говорил убедительно, и женщины уже стали склоняться к мысли, что к женщине побежал их Николай. А известная заводила Зойка-частушка, смеясь, сказала:

– Ну, вот и Николай нашёл себе подругу. На него бородатая только и посмотрит.

Кто-то попытался хихикнуть, но бабка Ульяна резко оборвала:

– И чё гогочете? Чё вы о Николае знаете? Только одно – Колька-алкш, Колька-непутёвый! И тебе, Зойка, грех так говорить. А что у Николая никакой теперь бабы быть не может, не думаете! Куда он ранение получил?

– В ногу,.. кажись.

– В но-о-огу, – передразнила Ульяна. – А отчего Ленка-та не пошла за него? То ждала-ждала, таким парням отказывала! А как приехал он из армии с этим ранением… Сам пришёл к ней, сам всё рассказал. Всю ночь Ленка ревела, а наутро и укатила в город…

– Неужто, – ахнула Зойка

– Вот те и неужто… Да чё там говорить! И напраслину наводить не надо. Голос-от с озера мужской был.

А тут и Николай показался. Он шёл, опустив голову, и что-то бормотал под нос. И, только поравнявшись со стоявшими в кружок соседками, поднял палец и произнёс загадочную фразу:

– Мубарак Файзулло!–  и пошёл к себе.

А Зойка даже расстроилась, что не смогла она куснуть Николая. Ведь и вопросик подготовила, мол, сладко ли с бородатой целоваться, но не пришлось задать его.

На вечернем, можно даже сказать, ночном совете решили женщины, что утром они сами проследят за Николаем. В том, что он пойдёт к озеру, никто не сомневался.

Утром женщины, не подавая вида, занимались своими делами, но стоило Николаю скрыться за поворотом, как они побросали кто мётлы, кто кастрюли и пошли следом. Но тут подбежал Петька.

– Эй, давайте-ка я вас короткой дорогой проведу. Раньше дяди Коли будете, – предложил он.

Петька повёл женщин, и они и впрямь опередили Николая. Петька привёл их туда, где среди ивняка мальчишки устроили штаб: расчистили площадку, установили помост, наблюдательный пункт. Ни со стороны дороги, ни со стороны озера его не было видно, но с площадки берег обозревался прекрасно. Женщины уверенно расположились на ней. Они увидели на берегу палатку, рядом с ней разложенный костёр, а над ним, на треноге, старый николаев котелок. В котелке что-то варилось. А потом увидели и самого соседа. Он шёл и что-то насвистывал. Подойдя к палатке, он свистнул два раза – громче и резче. Полы палатки раздвинулись, и показалась она – странная фигура в светлом одеянии.

– И никакая это не баба – парень, – с легким разочарованием сказала Никитична. – Араб, кажется. Я такую ихнюю одежду по телевизору видела.

Николай, между тем, о чём-то поговорил с вышедшим из палатки парнем, они попробовали то, что варилось в котелке. По всей видимости, блюдо ещё не было готово. Они затянули песню. Это была та самая песня, обрывки которой долетали до домов с озера. Пел, конечно, молодой приятель Николая. Сам же Порфирьич только иногда подхватывал и подвывал, вставляя слова, какими он их услышал и запомнил. И в тот самый момент, когда певец тянул самую высокую ноту, Никитична громко чихнула.

Песня оборвалась. Певцы вскочили, оглядываясь по сторонам. Но Порфирьич скоро понял, в чём дело.

– Эй, разведка, вылезай из засады! – смеясь, крикнул он.

Смущенные женщины гуськом вышли из кустов. Последним с независимым видом медленно выполз Петька. Женщины переминались и молчали.

– Эх, такую песню испортили. Одно слово – бабы, – больше изобразил досаду Порфирьич.

– А про что песня-та? – поинтересовалась Никитична.

– Не знаю. Но красиво… Вот он знает, – Николай указал на своего нового приятеля. Молодой человек улыбался.

– Ха! А, может, он того – террорист какой? Кто их сейчас разберёт! – это уже вставила Зойка. – А ты с ним лясы точишь, песни распеваешь, завтракаешь вот.

– Эх, бабы! Ну, ничего вы не понимаете в политике и дружбе народов. Это мой друг.

– Да кто он? По-нашему хоть знает? – Никитична была настроена дружелюбнее.

– Он всё знает. Мубарка, скажи им.

Молодой человек улыбнулся. Он говорил с лёгким акцентом.

– Меня зовут Мубарак.

– Да это мы уж догадались, – Зойка всё язвила. – Здесь что делаешь? Высматриваешь?

Мубарак, казалось, не обращал внимания на эти уколы:

– Я аспирант-биолог, учусь в университете, а здесь изучаю обитателей вашего озера.

Мубарак говорил несколько книжными, слишком правильными фразами, как человек, добросовестно изучающий другой язык. Он рассказал, что поселился здесь на берегу в палатке, готовил себе еду на костре в алюминиевом котелке. Однажды он заработался, долго глядел в микроскоп и не заметил, как похлёбка в котелке выкипела, и котелок прогорел. Спасибо Николаю Порфирьевичу – принёс другой котелок. Хоть и старый, но прочный.

– А песня про что? – Никитична была настойчива

– О, это древняя легенда. Как парень долго шел по пустыне к своей невесте. Очень грустно.

– Ишь ты, – хмыкнула Зойка и отошла.

А женщинам не терпелось поближе рассмотреть жилище незнакомца, но, выглядеть любопытными они не хотели, Вот и стояли в сторонке. Петька же деловито рассматривал палатку. Мубарак не возражал. Только Порфирьич сидел, вытянув больную ногу. Он прикрыл глаза и подставил лицо лучам солнца. Казалось, он был далеко от деревенских женщин, берега озера и северного солнца, такого ласкового по сравнению с безжалостным и далёким южным.

 

2

В Афган входили из Кушки. А там оставался друг сержанта Никонова, Юрка Бозиков. Оставался на кладбище. Почему Юрку похоронили в этом самом южном гарнизоне – в крайней южной точке Союза? Почему родители не увезли тело к себе в Удмуртию? Ведь ясно было, не смогут они приезжать на могилу в закрытый гарнизон, куда попасть можно только по пропускам? Тогда двадцатилетним парнем Никонов не мог понять, что непростым, почти невыполнимым делом везти гроб с телом из Кушки в Воткинск. Как в немыслимую туркменскую жару почти сутки везти тело до Ашхабада?!  Только оттуда можно было дальше лететь самолётом, если вообще существовали рейсы в Воткинск. Да и денег таких у Юркиных родителей, не молодых уже людей, не было. Хорошо ещё, что на похороны приехали. Как могли, помянули: на ужин всей роте дополнительно дали печенья и конфет.

А похоронили Юру на единственном в городке кладбище – у подножья сопки, прямо рядом с дорогой. У другого склона сопки внизу располагался госпиталь. В части уже не один призыв жила нерадостная шутка: «Служба у нас тяжёлая: либо в госпиталь, либо – на кладбище». И вот Никонов прощался с Кушкой, с могилой друга, со знаменитым каменным Южным крестом – главной достопримечательностью городка.

Они выезжали через Полтавские ворота, и Никонов не мог оторвать взгляда от сопок. Весной они безумно красивы. Солнце ещё не выжигает всю траву. Ещё его нежное тепло лишь наполняет красным цветом тюльпаны и маки, рассыпанные по сопкам. Зелёно-красный ковёр провожал ребят.

Остался позади городок, остались Моргуновка и Полтавка – две деревеньки с русскими именами на самом юге Туркмении. Никонов думал о нелепой гибели Юрки на учениях, о том, как Юрка, воин-сапёр, не заметил такого очевидного. И сейчас, трясясь в кузове автомобиля, Никонов почувствовал, что эта гибель каким-то образом аукнется здесь, в Афгане.

Что знали они о стране? Никонов видел набор открыток с видами Кушки, выпущенный ещё в семидесятых, а на них – диковинные желтые автобусы и люди в светлых одеяниях, афганцы. Они приезжали вполне официально на нефтебазу за бензином. Иногда с этой нефтебазы шли в Афганистан цистерны с нефтью. А с самой высокой сопки, хоть и с трудом, могли солдаты разглядеть афганские горные вершины.

И вот теперь они сами в Афгане, сейчас они видят афганцев близко. Правда, одеты те не так, как состоятельные покупатели бензина из мирного времени. На встречавшихся им мужчинах одежда большей частью не светлая, а песочного цвета, отчего человеческие фигуры терялись, сливались с сопками. А на головах шапки, похожие на два положенных друг на друга блина. При встрече с шурави женщины старались шмыгнуть в дома или дворы, а мужчины подолгу смотрели на прибывших с севера военных. По-разному смотрели: кто радостно и приветливо, кто настороженно, а кто и с нескрываемой враждебностью.

По коридору от Герата до Диларама прошли быстро и спокойно:он под контролем наших войск. И остановились. Предполагалось, что ненадолго: нужно было обеспечить охрану водохранилища и гидрометеорологической станции и помочь в ремонте небольших объектов. Но, как водится, задержались на неопределённое время. Тут-то небольшую группу вместе с сержантом Никоновым и отправили дальше – в Лашкар Гах. Город как город и беспокойства особого не вызывал. Территория, подконтрольная нашим, с севера – отряды армии Афганистана. Правда, немного южнее окопались духи. Из-за них сапёров и послали – проверить, если что не так, а заодно и грузы для населения доставить. Продукты, книжки-тетрадки всякие.

Никонов впервые видел афганцев лицом к лицу, а среди них и детей. Забавные такие, особенно тронули его глаза двух ребятишек, мальчика и совсем маленькой девчушки. Ему захотелось сделать им что-то приятное, подарить что-нибудь. И он даже достал из ящиков в машине куклу и глобус. А потом… В одно мгновенье пронеслась перед ним гибель Юры, словно друг подал ему знак…

 

3

– Вот они голубчики, тёпленькие ещё, – голос прозвучал так торжествующе, что все разом обернулись. А, обернувшись, увидели за собой Зойку. Да не одну – за нею стояли Иван и Фёдор – двое из немногих оставшихся в деревне мужиков. Что уж успела наговорить им Зойка, но они изо всех сил старались придать одутловатым лицам выражение справедливого негодования и одновременно суровое. Это получалось плохо, если учитывать, что Зойка нашла их в ивановом сарае, где они, по уверениям Ивана, очищали свои сосуды от вредных шлаков. Очищали успешно, поскольку очистительной жидкости оставалось в бутылке у самого донышка. Мужики старались держаться прямо. Иван, как на копьё, опирался на черенок метлы, сама метла осталась валяться у сарая. При этом он мужественно склонял голову и сурово выпячивал нижнюю губу. Фёдор успел захватить старый ржавый колун. Головка колуна всё норовила сползти с топорища, и Фёдору приходилось, придерживать её другой рукой, но и он героически сводил брови. Мужики стояли за зойкиной спиной, не делая никаких шагов.

– Штой-то ты их привела? – удивилась Никитична. – Какого лешего они здесь?

– А то и привела, что больше заступиться некому. Вы тут уши развесили. Слушаете всяких террористов. А, может, он ещё и шпиён какой?! – Зойка накручивала себя и говорила всё громче. – Вот полюбуйтесь, мужики, кого ваш Колян пригрел! Сейчас чаи с ним распивает, а завтра вместе заложников брать станут.

Слова Зойки и её тон придали уверенности народным стражам, и они молча стали наступать на растерявшихся Николая и Мубарака. Решительней наступал Фёдор, он уже не придерживал головку колуна левой рукой, а, поднимал инструмент, приговаривая:

– Ты кто? Аллах акбар, да?

– Аллах акбар, да мы его в амбар. Гы! – хрюкнув, гыгыкнул Иван. Неожиданная рифмованная собственная шутка понравилась ему.

Иван шёл за Фёдором, как пикой, нацеливаясь черенком метлы почему-то в котелок. Николай хотел подняться, но не мог, потому что все время пытался опереться на больную ногу.

– Вы чё это? Вы чё это удумали? А ну бросьте! Ванька, Федька, будет вам – забеспокоилась Ульяна. – Зойка, уйми их, коли привела!

Зойка и сама уже была не рада, что затеяла всё это. И пыталась остановить мужиков, но стражи вошли в раж и теснили сумевшего наконец подняться Николая с гостем к самой кромке воды.

– Отставить наступление! Прозвучал откуда-то сверху высокий, но уверенный голос. Все обернулись. На холмике, с очень серьёзным видом, заложив руки за спину и перекатываясь с носков на пятки, стоял молоденький лейтенант, их участковый. Это Петька, поняв, что начинается заваруха, успел убежать и привести его?!

От неожиданности наступавшие мгновенно остановились. Фёдор так же резко опустил руку с колуном, отчего головка колуна соскочила и больно стукнула Фёдора по ноге. Тот ругнулся, присел, потирая ушибленное место. Николай тоже никак не мог удобно поставить больную ногу. А Иван, стараясь держаться прямо, заявил:

– Вот, товарищ участковый. Задержали. Бдительность проявили. Можно сказать вашу работу сделали.

Участковый между тем приблизился к Мубараку и строго произнёс:

– Кто вы? Что делаете здесь? Ваши документы.

Молодой человек, казалось, вовсе не смутился, отвечал спокойно:

– Моё имя Мубарак Файзуло…

– Мубарак – это значит «поздравляю», – неожиданно вставил Николай.

– Ну, вот и поздравляем тебя, – Зойка не переставала ехидничать. – Сейчас протокол составят, посидите вместе под замком. До выяснения.

– Да, пройдёмте в участок, – стараясь быть строгим и серьёзным, сказал участковый.

– Ох, и заноза же ты, Зойка! – воскликнула в сердцах бабка Ульяна. – И что устроила заваруху? Вот и человека от службы оторвала. Сами бы мы, Серёженька, разобрались, – обратилась она уже к участковому

– Сами-не сами, а порядок должен быть. Чужой у нас на озере. Кто он – неизвестно.

– Вот-вот, пусть проверят. А вдруг и впрямь террорист. Ещё «спасибо» скажете, – не унималась Зойка. Ульяна только горько вздохнула. А Мубарак сказал вдруг такое, от чего все опешили:

– Это хорошо, что вы пришли. Может, поможете мне: я давно ищу своего дядю….

– Какой дядя, чего ты несешь? – опять задиристо вставила Зойка. – У нас арабов отродясь не бывало.

– Знаю. Только я не араб. Афганец, то есть таджик.

– Та-а-ак, – протянул участковый. –  Стало быть, тройное гражданство? Или запутываете вы нас? С толку сбиваете? Отвечайте, кто вы!

– Да, таджик, хотя все мои предки в Афганистане жили. Родители тоже. Они умерли уже оба. Но я родился не в Афганистане. Когда шурави ушли из Афганистана, мать с отцом поняли, что война скоро не закончится. А потом границы стали почти свободными, и родители ушли. Сначала жили в Таджикистане – там у нас родственники оказались. Я учился и там, и в России. Отец часто мне рассказывал про один страшный день.

Словно вспомнив что-то, Мубарак двинулся было к своей палатке, но участковый его опередил.

– Минуточку, гражданин! – бросился он ему наперерез. – Попрошу! Показывайте, что у вас там!

Не позволяя Мубараку первому войти в палатку, он втиснулся туда вместе с ним, но вскоре оба выбрались наружу. Участковый был явно разочарован: ни оружия, ни боеприпасов, ничего, что могло бы изобличить террориста в палатке не оказалось. Мубарак же держал в руке старый портфель. Он достал из него тоненький бумажник, вынул оттуда сложенный пополам пожелтевший листок бумаги.

4

Шурави приехали утром и привезли продукты – рис, муку, сахар. А ещё подарки детям: игрушки, тетради, карандаши. Машину встретили несколько жителей. Среди них были и дети. Матлюба тогда ещё совсем маленькая была и боялась подойти. Ее держал за руку Рахмон, младший брат Файзулло. Файзулло был старше всех: почти шестнадцать лет ему было. Он тогда не верил шурави, и был связным у моджахедов. Дети стояли в стороне и не подходили. Один молодой шурави снова залез в машину и достал оттуда глобус и куклу. Он показал это детям и подозвал их к себе, но дети всё равно боялись. Тогда он и сам подошел к ним. Он дал глобус Рахмону, а куклу Матлюбе. Она очень хотела эту куклу, но долго не брала, не знала, что скажут взрослые. Наконец она протянула руку… А потом… Никто ничего не видел. Только молодой шурави вдруг сильно оттолкнул детей. Они далеко отлетели, упали. И шурави тоже прыгнул и накрыл детей собой. А там, где они раньше стояли, взорвалась мина… И все видели, как брюки на одной ноге у шурави стали тёмными. Другие шурави тоже стали закрывать детей, женщин. А того молодого потащили за плечи к машине Прямо по земле. И за раненой ногой тянулся след – песок становился чёрным. Рахмон и Матлюба стояли за большим камнем и плакали. У Матлюбы были содраны коленки, а Рахмон, когда падал, раздавил глобус. И Фйзулло стало страшно.

Молодого шурави увезли, а Файзулло тогда поклялся, что найдет этого шурави и назвал его братом. Он ведь спас его брата и сестру. К моджахедам Файзуло больше не ходил, и сам прятался. Несколько раз самый старый, и уважаемый аксакал спрашивал у шурави, как найти того молодого, но те делали вид, что не понимают. Только однажды прапорщик сунул старику в руки какой-то листок бумаги и сказал, чтобы тот быстрее уходил. Никто в Лашкар Гахе не мог прочитать, что там написано. Так рассказывал Файзулло сыну перед смертью. Он очень хотел выучить русский язык, поехать учиться в Москву и найти того шурави. Но тогда не получилось.

5

 

– А что на бумажке было, прочитал хоть? – всполошилась Зойка.

– Вот, – он протянул женщинам листок

– Минуточку! – перехватил его участковый. – Разберёмся!

На старом потёртом листке бумаги еле проступали буквы, проглядывали два слова, похоже, имя и фамилия, но разобрать их было невозможно.

– Красиво рассказали, гражданин. Сочинили? Араб? – всё ещё пытался выяснить полицейский.

– Я же говорил, что не араб. Таджик

– Всё выясним, всё.

– Он правду говорит, – донёсся вдруг слабый, сдавленный голос Николая. Он стоял, отставив ногу и опираясь на оброненный Иваном черенок метлы. Николай пытался убедительно смотреть на участкового, но из-за его спины были в глаза Николаю лучи солнца, Николай щурился и выглядел беспомощным. Но всё же повторил:

– Он правду говорит.

– А вам это откуда известно? – участковый всё больше наполнялся решимостью и желанием найти и обезвредить террориста.

– Дык Николай всё сам видел, – продолжала язвить Зойка. – Сам наблюдал. Когда за камнем прятался. Ага?

Николай хотел было ей возразить, но лишь, махнув рукой, плюнул.

– Следуйте за мной, – между тем обратился к Мубараку участковый.

Стоявший в стороне Петька видел, как участковый развернулся и, не оборачиваясь, пошёл вперёд. За ним очень спокойно шёл Мубарак. Фёдор и Иван важно ступали поодаль. Следом гуськом потянулись женщины. Только один Николай не двигался с места. Потом, словно сорвавшись, сильно хромая, помогая себе ивановым черенком, быстро направился к домам – прямо через кусты…

Когда спустя время Николай подходил к полицейскому участку, на скамейке перед ним сидела только Ульяна. Она подняла на него взгляд – что-то изменилось в их Коле. Николай шёл в пиджаке. На голове у него сидела кепка, а не замызганная бейсболка, на лацкане слева блестела медаль. Кивнув Ульяне, он с серьёзным видом прошёл внутрь участка. Но вскоре вышел. Медаль держал на ладони.

– Вот, заставил снять. Документа, говорит, нету, так и носить нельзя, – тихо, как самому себе, пробормотал он. – А где он, документ? И не найду теперь…

Он опустился на скамейку рядом с Ульяной и тяжело вздохнул. Ульяна внимательно, как впервые, оглядела, соседа и вдруг ахнула:

– Так это ты что ли, Порфирьич? Ты детишек спас? Что ж ты всё время молчал? И про ранение говорил, будто на учениях получил. Ну, что ты молчишь?!

А Николай и впрямь молчал. Потом повернулся к Ульяне, уткнулся лицом ей в плечо и заплакал. Горько, по-детски.

 

Новости
все

67907400_479987289494400_2838981964000657408_n

https://poezia.us/forum-2019/…

Участники форума

  • Михаил Cинельников Поэт (Москва, Россия)
  • Владимир Гандельсман Поэт (Нью-Йорк, США)
  • Сергей Гандлевский Поэт (Москва, Россия)
  • Михаил Рахунов Поэт, переводчик (Чикаго, США)
  • Борис Марковский Поэт, журналист (Бремен, Германия)
  • Сергей Лазо Поэт (Тернополь, Украина)
  • Котэ Думбадзе Поэт, философ (Грузия)
  • Елена Малишевская Поэт (Киев, Украина)
  • Леся Тышковская Поэт, бард, литературовед (Париж, Франция)
  • Татьяна Ивлева Поэт (Эссен, Германия)
  • Ангелина Яр Поэт, прозаик, журналист (Киев, Украина)
  • Дина Дронфорт Поэт (Франкфурт-на-Майне, Германия)
  • Елена Дараган-Сущова Поэт (Москва, Россия)
  • Борис Фабрикант Поэт, (Англия)
  • Анна Германова Поэт (Франкфурт-на-Майне, Германия)
  • Галина Комичева Поэт (Киев, Украина)
  • Ирина Мацкевич Поэт (Минск, Беларуссия)
  • Юрий Михайличенко Поэт, бард (Барселонав, Испания)
  • Саша Немировский Поэт (Сан-Франциско, США)
  • Олег Никоф Поэт, издатель (Киев, Украина)
  • Виктор Шендрик Поэт, (Бахмут, Украина)
02.08.19
Телефон: