«Русский Гофман»
раздел ФЕСТИВАЛИ
Главная \ Поэзия \ Константин Лобов (Россия)

Константин Лобов (Россия)

P1010785

 Родился в Пермском крае  в 1966. В 1988 окончил ФРГФ французское отд. ТюмГУ. Живу и работаю в Новороссийске, Краснодарского края.

 

                       Петербург

Я, в стужу держусь, лишь, «одним Петербургом -
Концертным, …зловещим, нахохленным, зимним»,
Он весь на шарнирах, и в шаге упругом,
Всю ночь молодеет. Во льду темно-синем
Невы, отражая свой блеск парусинный,
Топорщится шпилями зданий, оплывших
Под светом, коптящей Луны керосинной,
Лучами немыми бессмертье суливших.

Заложен в бессрочную заводь музеев,
И, сам, как в музее, в себе затаился,
И хочет сбежать от шальных ротозеев,
Стыдясь, что за годы, вконец, обносился;
И мучится тайнами древних фасадов,
И помнит, прекрасно, как вьюги ворчали,
Когда, защищая себя от распадов,
Орлов всероссийских на царство венчали.

И мне не найти в продолженье проспекта,
Ни грана любви, ни границы у линий,
Проложенных по преломлениям спектра,
Сквозь, только что выпавший, выцветший иней.
Но, в стужу «держусь я одним Петербургом…»
Бессрочно, в него мое сердце зашили.
А, он наплывает на ночь демиургом,
Качая флагштоками царственных шпилей.

2020

             Мой ангел
                        I
Мой ангел, наступила осень,
И, значит, нам идти в пургу
Листвы, взлетевшей с медных просек,
И подчиниться языку
Листвы, в порывистом наклоне
Желто-зеленых сиплых сов,
Вершащей, словно на иконе,
Вязь Византийских вязких слов.

Нам не понять и половины,
Но узнаваемы, вполне,
Нерукотворные картины
И письмена на полотне,
От осени первоначальной,
Первоначальной немоты,
Под ветра возглас величальный,
В окружье азбучной фиты.

                           II
Мой ангел, скоро ль нас поманит
К себе бездомная весна?
Нас осень, много раз, обманет,
К лицу ей неба рыжина.

И, мы сдаемся в плен тоскливый,
Вдыхая полной грудью медь
Листвы, тускнеющей в отливах
Заката; чтобы онеметь

От вечереющей лазури,
От нераспознанных теней
Всесокрушающей цезуры
Всё сокращающихся дней.

                III
Ты скажешь, дым костра глотая:
-Как холодно. Как даль черна.
Кружит, кружит ночная стая,
Не птиц, то - наши имена,

В дрожащем мареве кострища,
Из пепла листьев золотых,
Еще видны. Но, ветер рыщет,
Напрасно, в небесах пустых;

Ведь, как во сне, мы невесомы,
По-птичьи, вслушиваясь в тьму,
Летим, летим, подобно совам,
Чтобы заполнить пустоту.
2020

 

                         ****

Утро в город заходит, всегда, от восточных ворот,
Вперемежку с туманом, ан нет, то, тогда, с облаками,
Всякий раз, натыкаясь на ночь, пробирается вброд,
Будто крот, осторожно, на ощупь, слепыми шажками,

Щурит глаз, и пытается, каждый неясный предмет,
Рассмотреть досконально, обнюхать, погладить по коже,
И сравнить первородство с безродностью прошлых примет,
Только, память подводит, рассвет повторить невозможно.

Импрессионистично, по-детски, привстав на носки,
Отвечая урок, из-за школьной классической парты,
Свет, небрежно тушует неброские, с виду, куски,
Сквозь туман проступают эмблемы, щиты, алебарды…

…Впечатленье дурное, все смазано, чья-та мазня.
Но проходит мгновенье. И, вот, на картине, вельможно,
Проявляется город, законченным видом дразня.
Закавыка одна: это всё повторить невозможно.

 

ЦИКАДЫ ОСИПА МАНДЕЛЬШТАМА

Пью ночь, как воду, из бокала пьют.
И мотыльком, тайком, мечусь по ночи звездной.
Мне виден свет, мне выделен приют -
Лишь поле перейти по карте пятиверстной.

Не тороплю мгновенья высоту,
Вцепившись в воздух и, держась за стремя,
Как часовой, забытый на посту,
В молчанье скорбном, провожаю время.

Пью ночь, обточенную об углы локтей.
Впиваюсь в речь цикадных пилигримов,
В цитатный рой, ушедших в ночь гостей,
Летящих впереди, и в темноте незримых.

Каленый оттиск, втиснутый в петит.
Под правою рукой белеет, как страница,
Пространство тех, кто следом полетит.
Мне лиц не различить, меня слепит зарница..

                          ****

В последний раз, почувствуешь себя,
Приставленным к ветрилу бытия,
На утлой лодке, сорванной с причала,
И бурей, отнесенной в океан,
В котором, без предела и начала,
Приговорен носиться по волнам.

В ночи, распахнутой, над сумрачной долиной,
Волами тучными с блестящей чешуей,
Пасутся волны, перемешивая глины,
Глубин глухих. Всю ночь, передо мной,

Идет страда, и, ветер запрягает
Стада мычащих волн. В продоль и в ширину,
Бредут валы, как плугом, налегая,
Хребтом вола, на встречную волну.

Гуртовщик-ветер, неустанно, хлещет
Охапкой розг по спинам валунов,
Но, вместо крови - горькой пеной блещут
Живые скалы грозных бурунов.

Их не унять. До собственной кончины,
Взрыхлят и перемелют наготу
Распаханной в глухой ночи пучины,
Посеют свет. Здесь звезды прорастут,

И отразятся в бездне чернозема,
Заколосятся вышней тишиной.
Мне не пройти страду - в щепу изломан,
Мой бедный ялик валовой волной.
2020

*****

Над нами ночь, над нами звезды,
И неба чистый чернозем.
И долги дни, и долги версты
По небу, взятому в заем.

Давно распахано другими,
И в глубину, и в ширь, и вкось.
И небеса стоят нагие.
Но я для них - пришелец, гость.

Иду, в бреду глубокой ночи,
Под парусом, без облаков,
И гнется стеблем позвоночник
Под тягой древних сквозняков.

И, ощущая их бессмертье,
Становишься подвластным им.
И через два тысячелетья
Я древней силою гоним.

Чужой по сути и по виду.
Как рассказать и объяснить,
Что, видимо, еще, Овидий
Нашел сшивающую нить,

И сшил в единое пространство
Все италийское родство,
Все черноморское богатство,
Смешав лазури вещество.    

2020

                          К Урании

Мне бы каплю дождя
на иссохшую в плаванье душу.
До минут низводя
свое прошлое с будущим - в сушу,
я вложить бы хотел,
только волны, с настоем печали,
укрывают предел
горизонта своими плечами.

И, как будто во сне
все качнулось. Забыв оглянуться,
я плыву в вышине,
столько неба вокруг, но проснуться,

все никак не могу,
усыпленный качаньем напева,
в своем теплом мозгу,
я, как маятник – справа, налево

или наоборот.
И, покажется, что гениален,
этот круговорот:
линза – плоска, но взгляд вертикален.

И следит циферблат,
как секунды сцепляются в строчку,
и сквозит через взгляд,
то ли вечностью, то ли отсрочкой.
2002

                    ****

Так, видимо, растут цветы,
Так прорастают окончанья
Из слов травы. Немы, просты,
Прозрачны жесты, примечанья,

Приметы прошлых зим и лет,
Обеты, данные до смерти,
Ворвавшихся слепых комет,
Разбитых в центре круговерти,

В траве из гула снов и слов,
В волне, хлестающею гривой, -
Внезапный, неземной улов
Осколков света: прямо, криво,

Как рикошет из всех пространств,
Пронзительнее ре-диеза.
Так звезды падают на нас
Монетами из царства Креза.
2003

 

 

                               ******

                                    «Что сделать мне тебе в угоду?
                                     Дай как-нибудь об этом весть….»
                                     Б.Пастернак. Памяти Марины Цветаевой
               
Что стеречь? Стереть и только. Слово
выше, всплывшей фразы, сквозь засовы
лезет, исправляя гранки;
грудь растеряна. Одна на полустанке
остается дожидаться, то, что свыше
будет. Есть, ведь был же
свет: так факелом по коже
-узнаешь, что ближе, что негоже
смерти перед сетью изобилья
слов. Удавишься? Попытка - не бессилье.

Речью заполняя письма, встречи;
что грядет - то будет, может сжечь их?
и, вгрызаясь в воздух, в область слуха,
обогнать, умножить? эхо глухо...
Остается след, поверхность. Где-то,
очень далеко, письмо - ответом:
что? запреты отстоялись в вина?
пей! веревка, шарф, там - все едино.

Без вины она, с одним предначертаньем
дневников. Под черной с белым тканью -
руки, грудь растеряна. Ответь: что стеречь,
как быть, когда иссякнет речь?
1990    

 

Новости
все

79389376_2845903445422739_6387343386856128512_o

25 января с 17.00 до 20.00 часов

Арт-Кафе Букiторiя Ул. Николая Лысенко,1, Киев

Вход свободный.

Презентация книги Тариэла Цхварадзе (Tariel Tskhvaradze) "До и после". События, описанные в этой книге – путь реального человека из криминала в большую поэзию. Почти мгновенное, непостижимое превращение героя из криминального авторитета в популярного поэта не имеет прецедентов в современной литературе.
Как будто Всевышний переключил тумблер в голове. Иначе, как Божьим промыслом, такое не назовёшь...
Повествование охватывает период с 1957-го года по сегодняшний день. Много места уделено 90-м годам. Оно насыщено сценами криминального характера, элементами лагерного и тюремного быта и основано на реальных событиях. Автор не понаслышке знаком с этой жизнью, поэтому повесть максимально правдива. В ней есть и любовь,
и юмор, и страдания и все революционные процессы периода «Перестройки».

Вот что говорит после прочтения книги Андрей Макаревич: «Мы познакомились с Тариэлом на фестивале поэзии в Киеве, и все эти годы я знал его как хорошего, зрелого поэта. Я и не предполагал за его плечами такого рода жизненный опыт, и эта книга стала для меня откровением. Она написана простым, „нехудожественным“ языком, а оторваться от нее невозможно. Удивительная история, удивительная судьба!».

10.01.20
Телефон: