Конкурсы
«Arka-Fest» Барселона
«Arka-Fest» Барселона
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Открытый конкурс научно-фантастических рассказов на тему «Космос и человек: изучение, освоение, выжи
Главная \ Архив \ Фаина Гримберг (Гаврилина) - Россия

Фаина Гримберг (Гаврилина)- Россия

 

 

Фаина Гримберг 

Поэтесса, писательница-прозаик и переводчица. 

Помимо стихов, автор пьес, исторической и др. прозы, которую публикует под псевдонимами (точнее, гетеронимами) и под собственной фамилией, выступает со статьями по русской истории, литературно-критическими работами. Переводит стихи и прозу с английского, немецкого, финского, шведского, чешского, болгарского и других языков.

Публиковалась также под псевдонимами Ксения Габриэли, Жанна Бернар, Клари Ботонд (Михай Киш и Мария Варади), Якоб Ланг, Сабахатдин-Бор Этергюн, София Григорова-Алиева, Марианна Бенлаид (она же Мария Шварцкопф), Катарина Фукс (она же Кэтрин Рэндольф), Ирина Горская, Фаина Рябова, от имени которых в 1990-е годы были изданы литературные мистификации, представленные как переводы Фаины Гримберг. Лауреат премии "Различие".

 

 

ДИТЯ ФРАНЦУЗА

Даше, Дуне и Ане, а также – Венсану и Маше

 

Дуня ходко шла по деревянной мостовой

шла из церкви, повязавшись черным шалевым платком

Утром вынула просфору –

О здравии раба Божия Викентия

Сестры замужем давно

Дуня одна отца покоит

Она уже не молода

в летах она

Она не вышла замуж и зовут черничкой

Слова нет о ней дурного худого

А нынче праздник нецерковный

Письмо бежит в какие-то вышестоящие большие эмпиреи

от местного чиновника

любителя серьезных изысканий

по краеведенью

Подумайте, какого человека

вдруг обнаружил местный краевед

диковинку какую –

Былой солдат Наполеона

нынче ста двадцати шести лет от роду

вероисповедания добровольно православного

старик почтенный

с красивой белой бородой

окладистой серебряной

в домашнем сюртуке сидит он перед самоваром

опираясь обеими ладонями на крепкий набалдашник трости деревянной

Он здесь живет на волжских берегах

в старинном русском городе он обитает

Он пенсию от государя получает

как подданный заслуженный российский

Он Бонапарта видывал

И разных маршалов французских

вот как себя мы видим в зеркалах

Он подвиги свершал в сраженьях разных

Пожар Москвы при нем происходил

Он казнь Людовика видал дитятей

Он сам об этом рассказал подробно

По вечерам тихонько книги он читает

при свете ярком лампы керосиновой

а видит хорошо он без очков

Дочь Евдокия носит книги для него

из библиотеки домашней директора гимназии

внука вольнодумного вельможи

высланного сюда в глушь Екатериной Великой

Директор приохотил к чтенью нашего француза

Викентия Петровича

Особенно француз предпочитает

Прево и Мариво –

Manon Lescaut

La Vie de Marianne

и Le Paysan parvenu…

Сидит старик почтенный опершись ладонями на набалдашник трости

Задумался

и в памяти летают

воспоминания

Деревня смутная мерцает

затем приютский сирота

затем уже и мальчик на побегушках

в парижской мастерской живописца-самоучки

всегда немножко пьяного

малюющего вывески большие

И вот уже мальчишка-барабанщик в армии Наполеона

И кругом говорят непонятно

А потом он поймет, какие слова говорили тогда

- Пленных не брать! – командует мужской голос

И звонкий голос почти твоего сверстника откликается о тебе:

- Нам-то отлично, а ему каково!

Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?

А можно позвать этого мальчика, что взяли в плен?

дать ему чего-нибудь поесть… может…

- Да, жалкий мальчишка, - отвечает мужской голос, -

Позвать его сюда. Vincent Bosse его зовут. Позвать.

- Я позову,- сказал Петя.

- Позови, позови. Жалкий мальчишка, - повторил Денисов.

Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову.

- Позвольте вас поцеловать, голубчик, - сказал он. – Ах, как отлично! как хорошо! – И, поцеловав Денисова, он побежал на двор.

- Bosse! Vincent! – прокричал Петя, остановясь у двери.

- Вам кого, сударь, надо? – сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика-француза, которого взяли нынче.

- А! Весеннего? – сказал казак.

Имя его Vincent уже переделали казаки – в Весеннего, а мужики и солдаты –

в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением

о молоденьком мальчике.

- Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! – послышались в темноте

передающиеся голоса и смех.

- А мальчонок шустрый, - сказал гусар, стоявший подле Пети – Мы его покормили

давеча. Страсть голодный был!

В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик

подошел к двери.

- Ah, c,est vous! – сказал Петя. – Voules-vous manger? N,ayez pas peur, on ne

vous fera pas de mal, - прибавил он, робко и ласково дотрагиваясь до его руки,-

Entrez, entrez. – Ах, это вы! Хотите есть? Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите,

Войдите…

Merci, monsieur, - отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом

и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом

в темноте взял его за руку и пожал ее.

- Entrez, entrez, - повторил он только нежным шепотом…

И потом тебе дают водки и баранины, и одевают в русский кафтан…

Исчезло прошлое, оно ушло, а ты остался

И столько-то прошло однажды лет

Масленица скоро

В мастерской своей богомаз Викентий Петрович образ пишет

Жена Татьяна Егоровна краску трет

Потом она в горницу идет, к столу садится

считает маленькие деньги

круглые и плоские монеты

и сама с собою говорит тихонько:

… всё стало дорогим-дорогохонько, ни к чему нет приступу… На базар придешь

раным-ранешенько, хочешь подешевле кой-чего купить на Масленицу… соленый судак

четыре да пять копеек, топленое масло четырнадцать, грешнева мука полтинник. Икорки бы надо к блинкам – купила бы хорошенькой, да купил-то нет… Опять же дрова как вздорожали! Хоть мерзни с холоду, хоть помирай с голоду…

А в горнице чисто

Герань в горшке благоухает пряно

Кисейные занавески на окнах

Часы кричат кукушкою

Большие образа и лампадка под низким белым потолком

И тянется на полу крашеном суровая домотканая дорожка

На дорожке Дунюшка играет тихо

из чурбачков избушку строит

серьезная девчурка

губки сжала, в ниточку свела

волосенки белесые в тонкую коску сама нынче заплела

глянет со вниманием

то на икону преподобно-мученицы Евдокии

то на сестер старших –

Анюта и Дашутка поодаль на лавке куклу шьют для нее

У куклы этой косы толстые из чесаного льна перевиты лентами

сарафан из лоскутков ситцевых пестрых

да тятиными красками черные глаза и брови наведены

и ярко-красный рот

Отец в горницу входит

Тонкая детская ладошка радостно в крупных пальцах отца

И еще столько-то лет прошло

Стариком сделался с белой бородой

Давно умерла жена-хозяйка

Разлетелись из дома старшие дочери

Одна Дунюшка при нем осталася

И вот сегодня

назначен праздник с фейерверком и парадом

солдат в костюмах русских и французских гренадеров

в его честь

в честь последнего, стадвадцатишестилетнего ветерана

Забыты распри давние,

все благородно празднуют

посол французский пожимает руку богомазу старому

День завершился разноцветьем фейерверка в темном небе

Спит утомленный праздником старик на пухово́м диване

а Дунюшка, локтями опершись на чистую столешницу,

читает сочиненье госпожи Гийон в оригинале,

научена французскому отцом

шепча слова прилежно

Vie de Madame Guyon Ecrite Par Elle-Même

Жизнеописание госпожи Гийон, ею самой написанное

Читает Дуня том второй

На ярмарке купила у старинщика-торговца

Иконы продавал, подержанные книги,

серебряную посуду…

Сегодня в город съехались корреспонденты всех газет

На скромный дом табличку прикрепили

Здесь ветеран живет минувших войн

давно прошедших войн

истории осколок уцелевший, живой здесь живет

И только Дуня знает, но не скажет никому

а только знает,

что отцу не сто двадцать шесть лет, а всего лишь девяносто девять

и свои воспоминания о встречах и боях он сочинил по большей части

Ну и что!

Сон уводит старика в детство самое далекое

взаправдашнее

Сколько лет я сам не помню

Почему все умерли?

Мать сидит на земле

ноги босые вытянула под юбкой белой

руки загорелые на белую юбку упали усталые

А за околицей плетень

clôture et clôture

la fenaison

Неуклюже наклонился мой отец –

стоптанные башмаки

Мальчишки деревенские кричат «Ноэль! Ноэль!» -

Рождество зовут

А Дуня-Дунюшка молчит

За околицей плетень

И не сказала ничего

Не открылась никому

Не сказалась никому

Тятеньке такая радость!

Пусть!

А если где неправда,

грех на мне

Дуня вяжет чулок

И во сне старик услыхал стройный хор музыки, игравшей какой-то неизвестный,

торжественно сладкий гимн.

И напев разрастался…

Ах да, ведь это я во сне…

И он услыхал во сне звонкий юношеский голос:

- Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите, войдите…

 

ПРИМЕЧАНИЯ

В Саратове проживал некий Николя Савен, действительно пленный наполеоновский солдат, измысливший себе биографию более значительную, чем она являлась в сугубой реальности.

Жанна Гийон – католический мистик семнадцатого века, проповедовала мистическое единение с Богом. Ее сочинения были переведены на русский язык в восемнадцатом веке и по свидетельству Мельникова-Печерского пользовались популярностью у старообрядцев.

 

(Закончено в начале марта 2019 года).

Телефон: